Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

Йогисты вышли из здания сытые и веселые от выпитого вина. Эта маленькая компания находящихся на заслуженном отдыхе любителей уединения внезапно заинтересовалась нами. От одного к другому перелетало слово «Компостела». Наконец самые отважные подошли к нам с фотоаппаратами в руках. Они не заговорили с нами; впрочем, по шуму, который производила наша группа, пережевывая угощение монахов, нельзя было понять, обладаем ли мы даром речи. Но по меньшей мере это было живописным зрелищем, достойным занять место среди сувениров, привезенных из стажировки, и фотоаппараты затрещали. На время фотосессии мы приняли самые непринужденные позы, до конца играя навязанную нам роль дикарей. Надо признать, что игра не потребовала от нас больших усилий.

После этого обе группы не обращали внимания одна на другую. Закат солнца стал для нас поводом для сладостного расслабления, и мы растянулись на полу, прислонившись к теплым стенам. Заговорили о Пути, начав с неизбежного вопроса: «Откуда ты идешь?» Обмен лейкопластырями и пластырями против мозолей Compeed скрепил наш союз. Австрийке, крепко прижимавшейся ко мне, я попытался объяснить, что Путь совершенно лишил меня сил. Эта женщина, которая, несомненно, привыкла к таким неудачам, свернула себе огромную папиросу с «травкой» и отомстила мне тем, что не предложила затянуться.

Я ушел спать в свою палатку рядом с моим крестным путем. И увеличил путаницу, царившую в этих средневековых стенах, отданных солнцепоклонникам, посмотрев перед сном по своему i-Pad очередную серию американского телесериала. Перед тем как я заснул, за стенкой палатки что-то зашуршало. Я испугался, что это австрийка заползает под палатку, решив под покровом темноты провести последнюю атаку на меня. Но шумел, очевидно, ветер или животное. Опять стало тихо. И поскольку нам всем свойственно противоречить себе, я на мгновение пожалел об этом.

Утром, покидая монастырь в Зенарузе, я чувствовал, что изменился. Эта остановка стала концом первой недели – времени привыкания и добровольного одиночества. Теперь я перешел в состояние паломника, способного к общению с людьми.

И все же я не был настолько готов к общению, чтобы продолжить путь в группе. К тому же по Северному Пути каждый странник идет один. Паломники встречаются по вечерам, в городах-этапах и в гостиницах-альбергах. Но за исключением тех, кто идет вместе с самого начала, как мои австралийские приятельницы, днем – поодиночке, а если объединяются, то на очень короткий срок. Например, встречая на следующих этапах моих знакомых из Австрии, я заметил, что эта троица разделилась.

Но, хотя я по-прежнему шел один, это одиночество больше не было мне нужно, как в первые дни. Я чувствовал, что достаточно приспособился к Пути и находился настолько в согласии со своим новым положением паломника, что мог принять встречи и по-братски примириться с присутствием рядом подобных мне странников, которые все отличаются один от другого.

Марафон и Сантьяго – одна и та же битва!

Физические трудности, которые в первые дни были вызваны переменой моего положения, не исчезли, но уменьшились. Теперь они ограничивались лишь ужасной болью в подошвах ног, сзади пальцев. Боль была почти невыносима, но я видел в ней перемену к лучшему. Я был убежден, что все мои страдания – бессонные ночи, ломота в переутомленном теле, голод и жажда – опустились сначала в мои ноги, а потом в ступни.