Безгрешное сладострастие речи

К абсурдным «наездам» рецензентов относится, например, фраза о том, что режиссер якобы пытался поставить пьесу в реалистических тонах, что ему отчасти и удалось. Реплика, несомненно, инсинуирует обратное: что экспрессионистский гротеск в пьесе так и не удалось разгрузить от быта и этнографии. Оформителю спектакля, авангардисту Альтману, рецензия вменяет в том же духе неумение следовать идеалам декоративной живописи, якобы воплощенным в декорациях к студийной постановке «Гибель „Надежды“» (1913). Этот старый, очень успешный спектакль по пьесе голландского натуралиста Германа Гейерманса (1864–1924) в постановке Р. Болеславского и оформлении И. Гремиславского стал символом приземленно-бытового, натуралистического решения во всех отношениях. В рецензии вдобавок нагло утверждается, будто неудачное оформление Альтмана «спас» маститый и опытный студийный исполнитель эскизов. На наш взгляд, упоминание об «изжитых и плоских» декорациях Альтмана требует более подробного внимания. Перед нами явный каламбур – действительно, Альтман решил декорации схематично и плоскостно. Слово «изжитые» нужно авторам, чтобы перевести значение слова «плоские» в оценочный регистр, а может быть, и чтобы намекнуть на несовременность старых футуристических изысков в новой ситуации национальной и мировой катастрофы.

И наконец, знаменитые еврейские пляски в сцене свадьбы, по мнению рецензентов, не выдерживают конкуренции с еврейскими танцами, исполненными на банкете студийной фракции «в классической постановке» – то есть, очевидно, без излишних затей. Кроме простого подтрунивания, здесь позволительно заподозрить и несогласие с демонизацией еврейских типов в спектакле.

Разумеется, рецензия совершенно не отражает того, как студийцы на самом деле оценили «Диббука». Надежда Бромлей в воспоминаниях о Вахтангове цитировала свои записи о премьере:

«Гадибук. Совершенно эзотерический спектакль. За гротеском и сатирой стоит острая тоска по духовному миру. Тема двух миров звучит здесь в самом названии. Текст постановки, чужой, специфический тембр речи, искаженные очертания предметов, танец нищих, смерть, ужас и этот всепобеждающий вопль любви, экстаза, жизни – остались в памяти навсегда»[348].

Учитель Басс: прощание Замятина с Волынским

В середине 1916 года, после ухода А. Измайлова[349], который бессменно вел критико-библиографический отдел «Биржевых ведомостей», заведование им принял Аким Волынский. Он вернулся в периодику в своем главном амплуа – литературного критика – после двадцатилетнего перерыва: в 1900-е написал несколько книг о Достоевском, а с начала 1910-х выступал в роли балетного критика в той же газете. Старый литератор знал всех и сотрудничать в свой критико-библиографический отдел пригласил весь литературный Петербург – от стариков, с которыми когда-то начинал журнальную деятельность, до юных студентов В. Шкловского и Б. Эйхенбаума. За тот единственный год, что ему досталось работать в «Биржевых ведомостях» – до весны 1917-го, когда отдел прекратил свое существование, Волынский превратил его в серьезное интеллектуальное явление. Вновь завоеванное ключевое положение в петроградском литературном мире в сочетании с организационным опытом и ораторским даром убеждения сделали Волынского незаменимым в общении с новыми властями. С 1921 году в течение целых трех лет он переизбирался на пост председателя петроградского (затем ленинградского) отделения Всероссийского союза писателей, пока 15 марта 1924-го, на очередных перевыборах сам не снял своей кандидатуры на годовом общем собрании Союза. Мы не знаем, чем объяснялся его самоотвод: какой-то, не вполне ясный, ответ дает газетная информация:

«Члены прежнего правления В. А. Азов[350] и А. Л. Волынский сняли свои кандидатуры. При этом А. Л. Волынский, бывший председатель старого правления, прочел прощальную речь. В ней он отметил свое „одиночество“ по целому ряду вопросов, разрешенных в последнее время правлением, а также и то, что в настоящее время п<е>ред Союзом стоят не столько вопросы литературной этики и литературы вообще, сколько вопросы экономического характера. Е. И. Замятин от лица членов старого правления отметил, что А. Л. Волынский вообще говорит только от своего имени, а не от имени уходящего правления»[351].