«Бежали храбрые грузины»

Взывать к совести островитян было, разумеется, пустой тратой времени, но выгоду свою они чуяли за три версты. Появилось дополнение к ультиматуму: если все так, то Сочинский округ следует «нейтрализовать», разместив там английские войска. Или война. Деникин, которому совсем уж переть на рожон было не с руки, такой компромисс принял и приказал двум лихо наступающим ротам притормозить на реке Бзыбь. Но британский выпад парировал красиво. Пользуясь тем, что англичане теперь считали русских отморозками, от которых можно ждать всего, он, ссылаясь на все те же нагромождения официальных прошений из Абхазии, выдал встречное условие: объявить нейтральным и Сухумский округ, «населенный, главным образом, абхазским народом и на владение коим Грузия не имела никаких прав». Естественно, заменив грузинские войска английскими и «возложив поддержание порядка на абхазские власти, свободно ими самими выбранные». Излишне говорить, что волшебное слово «neutralization» людям Его Величества Георга V пришлось более чем по вкусу. А вот Жордания и его министры занервничали не по-детски. Увести войска и доверить проведение выборов туземцам, еще и под непонятно чьим присмотром, с высочайшей степенью вероятности означало потерять все, нажитое непосильным трудом. Реагировать следовало быстро-быстро. Англичанам было стремглав доложено, что их сведения уже устарели, поскольку «возвращение Абхазии широкой автономии уже намечено и подготовка к этому осуществляется», а в Грузии, до тех пор толерантной по отношению ко всем своим обитателям, кроме разве что армян и чуть-чуть осетин, грянула агрессивная антирусская кампания.

Что пресса начала накачивать «мыслящее общество», понятно. Она и раньше не стеснялась. Однако теперь «многоминутку ненависти» открыто поддерживала дотоле старавшаяся держаться в тени власть. 24 февраля 1919 года вышло постановление о конфискации земли у «подозрительных иностранцев, эксплуатирующих трудящихся земледельцев» (читай, у тех же «трудящихся земледельцев», только русских, поскольку, скажем, немцы или эстонцы под категорию «подозрительные» не подпадали). Затем пошли аресты. В тюрьме оказались активисты Русского национального совета в Тифлисе, тишайшие адвокаты, врачи и даже музыкант, были вычищены из армии почти все русские офицеры, в том числе и отличившиеся на поле боя. А под Пасху, в Великий четверг, правительство приказало опечатать и отобрать у русских прихожан их кафедральный собор, что уже вообще ни под какие «соображения государственной безопасности» не подпадало. Не думаю, кстати, что просто удовольствия ради. Наверняка назло Антону Иванычу. Чтобы знал.

Глава XXV. Хочу всё!

Открытое общество

Хотело того правительство, не хотело ли, а возвращение Абхазии «самой широкой автономии» в этот момент стало вопросом номер один. По счастью, демократия, которая есть процедура, уже тогда предоставляла заинтересованным лицам самый широкий спектр красивых возможностей. Так что закон о выборах не просто соответствовал всем мыслимым нормам, но и зашкаливал. При том, что в остальной Грузии существовали «лишенцы», в «генерал-губернаторстве» право избирать и быть избранными получили все взрослые лица, вне зависимости от пола, национальности, исповедуемой религии и стажа проживания. К участию в выборах были допущены все партии, кроме совсем уж нелегальных большевиков. Никаких ограничений на агитацию не налагалось. За ход подготовки и соблюдение строжайшей законности отвечал сам Чхиквишвили, «чрезвычайный комиссар с неограниченными полномочиями». Правда, реально агитировали только меньшевики, но вины властей в этом не было: оппозиционные депутаты и видные не депутаты, как мы уже знаем, сидели в Метехском замке по обвинению в работе на враждебную Турцию. Более того, незадолго до выборов они были освобождены, кстати, вопреки законодательству Грузии, под прямым нажимом командующего союзными войсками английского генерала Томсона, 5 декабря 1918 года сообщившего Жордания, что правительство Его Величества требует либо предъявить сидельцам обвинения, либо выпустить их. Или же «не сможет признать законность выборов, состоявшихся без реального участия оппозиции». Это, конечно, было актом неприкрытого вмешательства во внутренние дела суверенного государства, но меньшевикам пришлось смириться, видимо, с тихой грустью поминая немцев, которые себе такого не позволяли.