Безумие толпы. Как мир сошел с ума от толерантности и попыток угодить всем

Но Сара поддержала свою дочь. Она согласилась называть ее новым мужским именем, которое та выбрала для себя, и начала обращаться к ней, используя мужские местоимения. Она даже представила дочь своим друзьям как сына. Стараясь оказать ей как можно больше поддержки, мать отправилась вместе с дочерью на марш гордости и танцевала под песню Леди Гаги «Born This Way». Сара поддерживала ее настолько, что купила ей ее первую утяжку, которая нужна была ее дочери, чтобы скрыть развивающуюся грудь. Трудно представить себе, что еще могла бы сделать мать.

В то же самое время, что было довольно понятно, Сара начала искать информацию о транссексуальнсти онлайн. Это было чем-то новым для ее семьи, и она хотела ознакомиться с различными мнениями по этому вопросу, чтобы составить свое собственное. По собственному признанию Сары, ее первые впечатления об онлайн-спорах были не лучшими. Многое из того, что она прочитала онлайн, по ее мнению, было отмечено следом «анти-ЛГБТ-взглядов». Люди, которые писали нечто подобное, по ее словам, часто казались «гомофобами или религиозными». Она никогда еще не изучала вопрос настолько глубоко. Она была «просто обеспокоена тем, что происходило с ее дочерью». Наконец Сара отправилась проконсультироваться с профессионалами, начиная с врачей, занимавшихся вопросами гендера.

Сначала она услышала нечто, что уже слышали многие люди, попавшие в схожее положение. Врач сказал ей, что «поддержка со стороны родителей является первым шагом к предотвращению суицида». Как и для любого другого родителя, то было угрозой воплощения в жизнь самого страшного кошмара. Этот врач также сказал Саре, что, поскольку ее дочь была «настойчивой, упорствующей и последовательной» в своих утверждениях, это означало, что она и впрямь была мальчиком. Сара была обеспокоена не только словами медиков, но и тем, что говорила ее дочь. Каждый раз, когда ее дочь описывала свои ощущения, порожденные гендерной дисфорией, Сара замечала, что ее слова звучали «разученным текстом». И сказать, что текст был манипулятивным, – значит не сказать ничего. В какой-то момент дочь предъявила список требований, и она готова была использовать шантаж и угрозы на случай, если требования не будут выполнены.

Дочери Сары было 13 лет, когда она объявила, что является трансгендером. В 14 с половиной лет она отправилась к терапевту. А в 15 ей сказали, что ей нужно начать принимать блокатор гормонов «Люпрон». На каждом этапе подчеркивалось, что со стороны матери было «оскорбительно» подвергать сомнению чувства дочери и что это касалось как ее трансгендерности, так и аутизма: «Люди с аутизмом знают, какие они», – говорилось ей. Даже сомнение по этому поводу было «эйблизмом». Мать и дочь посетили ряд других терапевтов, прежде чем вернуться к первому. Когда Сара выразила некоторое беспокойство по поводу вариантов, которые были предложены ее дочери медиками, в частности, блокаторы гормонов, ей сказали: «Вы можете выбрать между блокаторами гормонов и больницей». Итак, в возрасте 17 с половиной лет дочь Сары объявила, что хочет пройти через операцию.

Конечно, Сара спросила свою дочь, действительно ли та хочет сделать это. Она подчеркнула необратимость пути, по которому собиралась пройти ее дочь. Еще более необратимой, чем прием гормонов, была хирургическая операция. Сара спрашивала свою дочь о том, что, если после того, как она пройдет через операцию, она захочет вернуться к своему первоначальному полу? Что, если, претерпев операцию, она поймет, что не хотела того, что получилось? Ответ ее дочери был: «Ну тогда я покончу с собой». Хотя ни один родитель не должен относиться к подобной угрозе легкомысленно, здесь есть некая закономерность, как об этом ранее говорила Джермейн Грир. И не только со стороны молодежи, но и со стороны профессиональных медиков, которые продвигают эту тему.