Безумие толпы. Как мир сошел с ума от толерантности и попыток угодить всем

На третьем месяце всемирного локдауна появилось видео, на которым полицейский из Миннесоты задерживает и убивает безоружного чернокожего мужчину по имени Джордж Флойд. Миннесота взорвалась гневом, как и другие города в Америке, а затем и во всем мире. Страны, в которых было все еще незаконно собираться толпами, внезапно разрешили тысячам людей протестовать – и во многих случаях бунтовать, грабить и нападать на полицию – все во имя расовой справедливости. Из этого эпизода можно было извлечь большое количество уроков. Скорость, с которой проблема, свойственная одной стране – в данном случае проблема полицейского насилия в США, – может выплеснуться и накрыть собой политическую и социальную ситуацию в любой другой стране, огромна. Так что, хотя многие протестующие движения «Black Lives Matter» намеревались выразить свое мнение мирным путем, их протесты неизменно приводили к насилию, причем протесты даже в таких далеких городах, как Стокгольм и Брюссель, перерастали в беспорядки и грабежи.

Другим уроком, заслуживающим внимания, было то, как легко было правому делу (противодействию поступку полицейского из Миннесоты) быть пропущенным сквозь разделяющую призму, описанную в главе «Раса» в этой книге, а затем быть эффективно завязанным целым обществам. В дни, последовавшие за убийством Джорджа Флойда, случались атаки на памятники и монументы по всей Великобритании, включая свержение статуи рабовладельца и местного филантропа Эдварда Колстона в Бристоле – толпой, которая затем начала прыгать на статуе. В Лондоне Кенотаф, посвященный памяти погибшим во время Первой мировой войны, был разрушен, а статую Уинстона Черчилля в конечном итоге упаковали в коробку для сохранности. В США случились многочисленные атаки на статуи Отцов-основателей. В одночасье книги Робин Ди-Анджело (известной свой книгой «Белая хрупкость») и других, кто был описан в этой книге, не просто стали мейнстримом, но и стали предлагаться в качестве обязательного чтения. Словосочетания вроде «белая вина» внезапно получили наибольший толчок за все время своего существования и из окраин американского академического сообщества попали в саму культуру. Внезапно политиков и других публичных деятелей по всему Западу стали просить «преклонить колено». Корпорации сбивались с ног, стремясь продемонстрировать свою верность движению «Black Lives Matter» и подчеркнуть или вновь обратить внимание на их приверженность повестке «равенства» и «разнообразия». Компании, начиная от «Patreon» и заканчивая фирмой по производству мороженого «Ben and Jerry’s», вдруг начали предполагать, что их главной целью в жизни была борьба с расизмом, которая представлялась таким насущным и серьезным риском для общественного здоровья, что он даже превзошел страх распространения вируса COVID-19. В этот момент стало очевидно, что из себя теперь представляют истинные священные темы в нашем обществе. Вскоре старые, а иногда и совсем недавние, фильмы и телевизионные комедии начали исчезать из стриминговых сервисов, члены правительств, такие, как мэр Лондона, объявили о ревизии всех общественных скульптур, а требования того, чтобы Великобритания и западные страны работали над искуплением своего колониального прошлого, стали совершенно мейнстримными.

Последствия всего этого еще не наступили. Но ответ движению «Black Lives Matter» и тому, в чем оно перегибало палку, все еще может повлечь за собой возвращение белой политики идентичности как раз того типа, о каком я и другие предупреждали. Смерть Джорджа Флойда оказалась не только основой для требования реформирования американской полицейской системы, но и нападением на то, что называлось «белой культурой» в целом.

Для некоторых из нас это очень зловещий поворот событий. Мы возложили надежду на то, что всеобщая культура восторжествует и будет доступной для всех. Если заставить большинство населения чувствовать, что почти все в их культуре и истории подвергается не просто критике, но атаке, то вместо уменьшения расовой политики в последующие годы они, возможно, получат величайший ее рост. Я беспокоюсь об этом сейчас больше, чем о чем-либо другом. То, как призывы к справедливости превратились в призывы к исторической мести; то, как призывы к исчезновению расы как проблемы перешли в превращение «антирасистами» расы в центральную тему, посредством которой нужно понимать общество; и то, как (как я пишу в книге) содержание чьей-то речи стало второстепенным и в конечном счете почти совсем не важным по сравнению с идентичностью говорящего.