Билет на ладью Харона

Несмотря на то что боевая машина неслась по улицам Москвы, стрелок в боевом отделении не убирал рук с гашеток тяжелого башенного пулемета, а два подпоручика держали на коленях автоматы с явно написанной на лицах готовностью незамедлительно пустить их в дело, если что.

«И правильно, — думал Маштаков. — Я для кого угодно сейчас стою дороже, чем атомная подводная лодка с полным комплектом ракет. И даже намного больше. Поскольку мой мозг… Но куда же они меня везут? К кому? В любом случае сейчас главное — не продешевить. Это — последний шанс».

А уж насчет «не продешевить» Виктор Вениаминович не знал себе равных. Если под небрежное честное слово он сумел размотать прожженного восточного бизнесмена Катранджи чуть не на миллион долларов, так о чем речь?

Правда, на такой вариант и он не рассчитывал.

Пусть улиц, по которым его везли, он не видел, но достаточно было тех нескольких секунд, за которые его почти протолкнули взашей из отсека БТРа в распахнутую напротив деревянную дверь, чтобы увидеть на фоне зеленеющего предзакатного неба красно-бурую кремлевскую башню.

Какую именно, он не понял, на память знал только Спасскую, с часами, но уж в общей принадлежности ошибиться не мог.

«Ого! — подумал с возрастающим самоуважением. — Это тебе не сакля в горах!»

Одетого в мешковатый, но вполне приличный коричневый костюм Маштакова ввели в небольшой кабинет, где за письменным столом сидел человек, которого даже аполитичный Маштаков хорошо знал по фотографиям и редким появлениям в дальновизоре.

Не кто иной, как Местоблюститель.

«Этого, кстати, тоже можно было ожидать, — подумал Маштаков. — Как я сразу не догадался?»

Князь был в простом походном кителе без наград, на полированной столешнице карельской березы ни единой бумаги, вообще ничего, так что было не совсем понятно, для чего вообще требовался стол. Разве чтобы локтями опираться.

— Ну-с, здравствуйте, господин Маштаков, — негромким голосом сказал Великий князь, не привстав и не подав руки. — Ваши противоправные дела меня сейчас не интересуют, но это ни в коей мере не означает, что я их в хоть какой-то мере одобряю.

— Ваше Высочество, никакими противоправными делами я никогда не занимался, тем более направленными против России. — Маштаков даже руки прижал к груди. — Да, исполнял иногда заказы частных лиц, за плату, разумеется, но всегда это были исключительно научные разработки такого уровня, что ни под какие действующие законы они не подпадали. Как вот и последний раз, из-за чего, собственно, я имею честь сейчас здесь присутствовать. Разве где-нибудь сказано, что запрещаются эксперименты в области хроноквантовых преобразований низкой интенсивности?

Князь остановил его горячую тираду спокойным движением ладони, слегка приподнятой над льдисто отблескивающей столешницей.

— Однако ваше… изделие планировалось к использованию террористами именно в качестве оружия. Причем — массового поражения.

— Любой, самый сложный прибор можно использовать для проламывания черепа. А крайне трудоемкий в производстве и предназначенный для достижения сверхпроводимости жидкий гелий, будучи вылит вниз с балкона Большого театра, способен уничтожить больше людей, чем специально изготовленная бомба.

— Достаточно. Я не расположен к дискуссии. Вы подтверждаете, что ваши «научные упражнения» на самом деле далеко опережают достигнутый наукой уровень, и то, что я слышал от своих сотрудников по поводу возможных якобы перемещений во времени?

— Что касается первого, то да, разумеется. То, что делаю я, настолько… даже не опережает, а просто лежит вне интересов современной науки, и прикладной, и фундаментальной! По поводу же перемещений… Вас информировали не совсем точно. Речь идет о несколько других явлениях. Ни в прошлое, ни в будущее я вас переместить не могу и вряд ли смогу в дальнейшем, а вот выход за пределы освоенного нами временного континуума, оставаясь при этом в пространственном…

Да, это возможно, хотя экспериментально почти не подтверждено. Несколько локальных испытаний с недостаточно корректным результатом…

Князь слушал внимательно, но под усами его несколько раз возникал намек на улыбку. Скорее всего, его веселила манера Маштакова выражаться.

Похоже, сидя в камере, он тщательно продумал линию поведения. Сказал достаточно, чтобы заинтриговать собеседника, и в то же время практически ничего конкретного. Ну а чего бы еще от него ждать в такой ситуации?

— Что ж, Виктор Вениаминович, — обращение по имени-отчеству в его устах звучало почти как награда, — как я уже сказал, правовая оценка вашей деятельности не входит сейчас в круг моих обязанностей. А вот забота о благе Отечества входит постоянно. Посему спрашиваю — желаете ему послужить и тем самым загладить свою вину?

Да-да, вину, — с нажимом произнес князь, заметив протестующую, хотя и безмолвную мимику Маштакова, — поскольку это категория не правовая, а нравственная по преимуществу, и с этой позиции ваши оправдания несостоятельны.