Бюро Вечных Услуг

– «Шурик! Вы комсомолец? – Да, а что? – Это же не наш метод!», – усмехнувшись, процитировал Кир. – А наши методы невозможны. Не работают наши методы. Наши методы глушат Block-Gunами. И еще чем-то другим, помощнее. Поэтому и помощи ждем долго – в радиусе десяти километров перевоплощение невозможно. Какая-то серьезная штуковина у них там установлена, стационарная, не личного пользования. Их прикрывает от наших Наг-аннов, причем всех, как колпаком, а нас совершенно лишило сил. Все Наговое в нас выключило. Ребята и так, руками бы прошлись, но подобраться на короткую дистанцию не дают – несколько снайперов в окнах. Да и опасно. Малый твой там, с Германом.

– С Германом? – переспросил Нестор.

Кир кивнул. Потом взглянул искоса на своего подопечного. Спросил:

– Числа видишь?

– Вижу, – ответил Нестор. – Не считал. Десятки.

– Не суть, – Кир отмахнулся. – Дело не в их количестве, дело в твоем качестве. Вернее, в самом приборе – в селфиметре, в его свойствах.

– Слушаю, – Нестор вошел в некое «оперативное» состояние: говорить коротко, решения принимать быстро.

– Селфиметр вычисляет количество селфи в человеке…

– Помню.

– Дослушай. При этом селфиметр не просто разделяет мир на «своих» и «чужих», не просто определяет источники негативной ментальной энергии. Есть и побочное действие. Он работает, как… Как оберег, наверное. Да, точнее не найду сравнений. – Кир обратил, наконец, внимание на то, что все еще стоит с пистолетом в протянутой руке. Подумал и спрятал Walther в карман. Продолжил:

– Он защищает своего владельца от агрессивных нефизических воздействий. Селфи губит не только изнутри. Селфи – основа любой гадости, которая стремиться пролезть в человека извне. И твой измеритель – губка. Он впитывает эту гадость, принимает ее на себя, защищает своего обладателя от любого метафизического вреда, приносимого теми, чей показатель селфи выше пятидесяти. Не знаю, каков его объем. Это, все-таки, прототип, а ты первый испытываешь его в полевых условиях. Может, он и от штуковины этой прикроет, – Кир снова неопределенно указал в сторону недостроенной гостиницы. – Другими словами, если кто и может из нас поиграть сейчас в «Snake Race», то только ты.

– Вы стихами заговорили, Наставник, – нашел в себе силы улыбнуться Нестор.

– Это от волнения, мой юный падаван. – Видимо, кто-то из оперативников неосторожно открылся, утратив защиту брони: вновь засвистели пули. Кир пригнулся, Нестор тоже. – Я еще и курить бы начал, да с детства претит. Ларисе, правда, запретить не могу – ей это идет.

– Идет, – согласился Нестор.

И в этот момент зазвонил телефон. Нестор извлек его из планшетки, глянул на дисплей. Номер был незнакомым. Значит, не Нина, не родители. Почему-то очень не хотелось отвечать на вызов. Нестор переглянулся с Наставником. Кир тоже глянул на дисплей и сказал сквозь зубы:

– Кажется, я догадываюсь, кто это. Началось…

– Слушаю, – ответил Нестор.

– От горы Ор отправились они путем Чермного моря, – ариозно произнес знакомый голос, – чтобы миновать землю Едома. И стал малодушествовать народ на пути…

– Мистер Герман, – перебил Нестор, – Хотя какой Вы мистер? И какой ты теперь Вы? Говори быстро и по существу…

– И говорил народ против Бога и против Моисея: зачем вывели вы нас из Египта, чтоб умереть нам в пустыне, ибо здесь нет ни хлеба, ни воды, и душе нашей опротивела эта негодная пища, – почти пел Герман, не обращая внимания на требование Нестора.

– Что он хочет? Что предлагает? – тревожно и шепотом спросил Кир. Нестор прижал палец к губам.

– И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых, – продолжал вещать бывший мистер.

Нестор включил громкую связь. Теперь голос Германа слышал и Наставник, и несколько оперативников, скрывающиеся за первой броневой машиной:

– И пришел народ к Моисею и сказал: согрешили мы, что говорили против Господа и против тебя; помолись Господу, чтоб Он удалил от нас змеев. И помолился Моисей Господу о народе.

– «Числа», – шепотом сказал Кир. – Глава двадцать первая.

– И сказал Господь Моисею: сделай себе медного змея и выставь его на знамя, и, если ужалит змей какого-либо человека, ужаленный, взглянув на него, останется жив.

– Скотина, – в сердцах выругался Кир. – Медного змея они поставили на знамя. Мы слышали о «Медном змее», надеялись, что нам просто льют дезинформацию «на испуг».

– И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив! – последние слова Герман произнес воодушевленно, как призыв на баррикады.

– Все? – спросил Нестор у трубки.

– Не все, – ехидно ответил телефон. А потом трубка захныкала голосом Антона:

– Папа, папа, это ты? Где ты, папа? Далеко? Забери меня, папа! Тут… – и снова голос Германа:

– Не все, Нестор Иванович. Хотите поменяем Антона Несторовича на Глеба Сигурдовича?