Бизнес с русскими или без?

Джульетта:

Да, — чтоб читать молитвы, пилигрим.

Ромео:

О, если так, то, милая святая,Позволь губам молиться, подражаяМоей руке; даруй ей благодать,Чтоб веры мне своей не потерять.

Джульетта:

Недвижными святые пребывают,Хоть милость за молитву посылают.

Ромео:

Не двигайся ж, пока не испросилЯ милости молитвами своими… (Целует ее.)Ну, вот, теперь я прегрешенье смыл,Соединив мои уста с твоими.

Джульетта:

И на моих устах твой грех лежит.(В другом переводе: «так приняли твой грех мои уста?»)

Ромео:

Как мило ты на это негодуешь!Отдай его назад, коль тяготит.(Целует ее снова.)

Идет непрерывный диалог!

Про любовь!

Невозможно!

Русские стремятся высказаться в монологе или молчать. Татьяна говорит:

«— так смиренно:Урок ваш выслушала я?Сегодня очередь моя».

Очередь. Все в очередь! Стойте и молчите. Ваше мнение никто и не спрашивал!

«Она ушла. Стоит Евгений,Как будто громом поражен».

В чем причина нашей монологичности? Почему мы говорим и никого не слушаем? Это нельзя назвать коммуникаций в полном смысле слова. Если мы даже из вежливости будем спрашивать: «Что ты об этом думаешь?» и честно ждать ответа — то это все равно будет лишь камуфляжем, потому что на самом деле нам не интересно мнение нашего собеседника.

Но отчего же так? Неужели собеседнику нечего нам сказать?

Мы думаем, что истоки вновь кроются в нашей истории.

Посмотрите: изначально наш народ жил родами (семьями) или хуторами (это считается уже доказанным, что жили не общинами, она появилась позже). И в том и другом случае отношения строились не по законам команды, не было ни одного намека на нее. А что такое команда? Это нечто сродни экипажу корабля, где каждый имеет свои обязанности и равно вкладывается в общее дело. У нас же, на русской равнине, о подобном явлении никто и не слышал. На Севере, в Сибири, может быть, да! Но на русской равнине — человек либо жил один, либо в обществе, при котором открывать свой рот можно было лишь тогда, когда тебя об этом спрашивают.

Внутренние взаимоотношения в русском были очень-очень жестко регламентированы. Говорили только старейшины, гонцы да божьи люди. Иных никто не слушал. Посему если человеку и было что сказать, он не мог найти себе собеседника. Правда, говорили и много — на попойках, с приятелями. Вот там и развязывались языки! Именно поэтому мы любим посиделки с приятелями и подругами — наша генетическая память толкает нас к подобным мероприятиям! А выпить можно и одному, что успешно практикуется у англоязычных народов.

На Западе во времена Римской империи и греческого мира, который построил Александр, каждый свободный мог говорить все, что угодно и сколько угодно. На форуме, агоре, дома, на улице. Как это делал Диоген.

Высказывание своего мнения поощрялось, этому обучали, это ценили. Например, римляне времен расцвета республики из всех искусств считали самым важным именно искусство публичного выступления! Вдумайтесь: создание скульптуры, писание книги, игры и пение — все это ниже, чем красноречивое выступление!

Публичное высказывание своего мнения было индикатором положения человека в обществе, его правом, которым пользовались и которое ценили. Если ты говоришь — значит, ты — гражданин, ты — равный с нами. Если ты говоришь, а тебя — слушают — значит, ты вдвойне гражданин, потому что ты говоришь (имеешь, что сказать и хочешь этого) и потому, что умеешь заставить себя слушать (а значит, подаешь пример всем).

Но просто речь была неполной без дискуссий и диалогов. Цицерон, помнится, очень красиво умел говорить, но только никого не слушал, за что Антоний отрезал ему язык.

У Цицерона монолог мог продолжаться два-три часа, но как видим, он плохо кончил. Обычно выступление было не длинным и не кратким — в самый раз и перемежалось обязательными шутками, отступлениями и вопросами к слушателям: «Скажи, разве я не прав? Вот Ты скажи! И ты».

Когда вы во время выступления шутите — вы заботитесь о своих слушателях, чтобы им не было скучно. Когда вы перебрасываете им право выступить — вы показываете, что ничего не боитесь.