Близнецы из Аушвица. Мне приснилась война

– Никакого предвидения. Обычный кошмар. Только и всего. Ничего больше. И хватит об этом. Ты не забыла – до Хануки всего пара дней? Тебе надо как следует подготовиться. Поэтому давай-ка спи. Набирайся сил. Ты же будешь готовить латкес[4], и куриный суп, и грудинку?

– Да, и сегодня придет моя сестра. Так что я буду делать суп и сегодня. И свежую халу.

– Не знал, что Мириам придет сегодня. Думал, только завтра, – заметил муж, похлопывая Наоми по плечу.

Сегодня наступала лишь первая ночь, а первую ночь они обычно проводили с детьми.

– Знаю, но завтра у нее не получится, поэтому я пригласила ее на день раньше. Дети расстроятся, если вообще ее не увидят.

– Ну конечно. Я не против, – ответил Хершель. – Видишь, я был прав: у тебя много дел. Слишком много, чтобы не отдыхать. Давай, отдохни, – он улыбнулся и погладил ее по руке.

Прошло несколько минут.

– Ты не спишь. Я слышу, как ты часто дышишь. Выкини свой сон из головы и отдыхай.

– Я пытаюсь.

Хотя Ханука была второстепенным праздником, детям нравилось ее отмечать, и Наоми старалась сделать все идеально.

– Доброй ночи. Пора засыпать. Завтра трудный день, – сказал муж. Внешне Хершель Айзенберг был полностью доволен своей жизнью. У него были чудесная жена и три послушные дочери. Он ни разу не пожаловался, даже Наоми, что ему всегда хотелось сына. Но Наоми знала правду. Знала, что в душе он разочарован, что она не родила ему мальчика. Он по-своему любил дочерей, но иметь сына было признаком успеха, а для Хершеля было важно, чтобы все вокруг считали его успешным. Кроме того, девочки выходят замуж, после чего берут фамилию мужа. Мальчики же носят фамилию отца, тем самым продолжая его род в следующих поколениях. Хершель был у родителей единственным сыном, и у него не было сыновей, чтобы продолжить фамилию Айзенбергов, так что в этом поколении она могла оборваться. Наоми знала, что это сильно тревожит ее мужа, и не могла его винить. Всем мужчинам хочется наследника. Особенно успешным мужчинам с деньгами, которые они хотят передать сыну. Хершель Айзенберг был именно таким человеком.

«Иногда он обращается со мной как с ребенком», – подумала она.

– Да, ты прав, – ответила она мужу, откашлявшись. Она старалась перенять его логику. «Он прав в том, что все хорошо. Я не сплю; я обвожу глазами спальню, и все в порядке. Бояться нечего. Дети в своих постелях. А завтра у меня куча дел, потому что надо подготовиться к празднику. Но я ничего не могу с собой поделать: мне страшно, что у этого сна есть глубинное значение», – думала она, утирая пот с лица ночной рубашкой.

Хершель утешил ее как мог, и Наоми это знала. Больше говорить с ним было не о чем. Лежа в супружеской постели, она чувствовала себя одинокой, и, хотя муж находился в одной комнате с ней, это было все равно что лежать одной. Наоми тихонько вздохнула. Иногда она жалела себя, потому что между ней и Хершелем не было искренней привязанности. Но мать сказала ей, когда настала пора выдавать ее замуж, что, если она хочет быть счастливой, не стоит ожидать от мужа особой теплоты.

«Это мой муж – вот кто он. И это моя жизнь. Нельзя ждать от него большего, потому что он неспособен мне это дать». Она перевернулась на другой бок, спиной к Хершелю, и постаралась задремать. Слеза скатилась по ее щеке, и Наоми смахнула ее. Заснуть никак не получалось. Каждый раз, закрывая глаза, она видела тех солдат. Поэтому она просто лежала в темноте, слушая негромкое похрапывание Хершеля, в ожидании, пока придет рассвет, чтобы встать и заняться делами.

С первыми солнечными лучами Наоми тихонько выскользнула из спальни и пошла умыться перед началом дня. Она делала это каждое утро. Но сегодня, переодеваясь из ночной рубашки в домашнее платье, она почувствовала острую боль в бедре. Поглядела вниз, ожидая увидеть синяк. Но его не было. Она осторожно прикоснулась к коже пальцем. Опять больно. Наоми поморщилась. Ее пугало то, что боль шла ровно из того места, куда солдат ударил ее во сне прикладом винтовки. «Если это был только сон, почему мне до сих пор больно?»

Глава 2