Блокадные будни одного района Ленинграда

«Бабушка дала мне на дорогу горбушку хлеба. Проделав обратный путь, я, не поднимаясь к себе, зашел к Аркадию, он жил с сестрой и матерью. Я, естественно, поздоровался и дипломатично разложил на столе три шоколадки, одну дал в руки Аркадию. Он лежал на диване, вид у него был очень не здоровый. Я обратил внимание на его руки, они сильно распухли. У меня от голода тоже часто распухали ноги и лицо, но опухшие руки говорили о том, что жить ему осталось не долго. Он много употреблял соли и отравил почки. Я грустно попрощался с ним и ушел»[514].

По решению Исполкома Ленгорсовета от 29 декабря 1941 г. с начала января следующего года стали создавать пункты («лечебно-питательные») – стационары, круглосуточные или только ночные. Ослабевшие от голода люди могли находиться в стационарах до десяти дней. В столовых стационаров взамен сданных продовольственных карточек жители города могли получить трехразовое питание.

Стационар на 50 человек в феврале 1942 г. создали на комбинате «Советская Звезда»[515]. В нем, по воспоминаниям ветерана предприятия Р. Прейса, работники получали три раза в день суп, кашу, половину яйца, по 50 мл красного вина. Питанием от стационара обеспечивались также дети, находившиеся в детском саду, расположенном в бомбоубежище[516]. Сверх обычной нормы выдавалось 100 г хлеба, а также стакан настоя из сосновых лапок.

В начале 1942 г. в здании яслей по улице Калинина открыли стационар для инженерно-технического персонала фабрики «Равенство». Заведующей яслями «с большим трудом» удалось поместить в стационар на лечение бухгалтера фабрики, ушедшую в мае 1942 г. на фронт О.А. Гурецкую – «ведь стационар предназначался только для мужчин – ответственных работников фабрики». Автор воспоминаний подчеркнула, что стационар в яслях открыл «Кировский райком партии»[517].

Тот же 1942 г., февраль, тот же Кировский район. Находящееся не так далеко от «Равенства» крупное промышленное предприятие. В связи с простоем мастерских учащихся ремесленных училищ, проходивших на этом заводе практику, решили отпустить с рабочих мест, поместив их в общежитие, которое располагалось на территории предприятия. Прошло несколько дней.

По воспоминаниям, в общежитие «решили заглянуть» девушки из комсомольского бытового отряда завода:

«Подростки лежали на койках, не двигаясь, в верхней одежде, натянув на головы одеяла. Лежали уже третий день. Комната не отапливалась, последние дрова сожгли три дня назад. Свои хлебные карточки ребята „отоварили“ на десять дней вперед и давно все съели. Прожить же целых десять дней, когда можно будет снова получить хлеб, они не надеялись. Поэтому решили лечь сразу на свои койки и умереть»[518].

В субботу 24 января 1942 г. объявили о прибавке нормы выдачи хлеба. Отныне рабочие и инженерно-технические работники могли получать по 400, служащие – по 300, иждивенцы и дети – по 250 г хлеба в сутки.

«Я пошел в булочную на 7-й Красноармейской. Народ стоял в очереди, когда еще булочная была закрыта. Мы сказали, что сегодня будет прибавка хлеба. Восторг был неописуемым. Все говорили – спасибо нашим руководителям. Это был целый праздник», – вспоминал первый секретарь Ленинского райкома партии[519].

По Ленинграду же в первой половине февраля 1942 г. растеклись «махровые слухи»: «Сталин ничего не знал, Попков скрывает от него, теперь Сталин все узнал от иностранных корреспондентов, Попков расстрелян, а с ним еще 27 человек, а сюда приехал Каганович наводить порядок» (из блокадного дневника архитектора Э.Г. Левиной за 14 февраля 1942 г.) [520].

Как видим, авторитет Исполкома у части горожан был достаточно высок.