Блокадные будни одного района Ленинграда

«В ноябре 1941 года к нам пришел жить мамин брат Михаил Андреевич Стогов. <…> Дядя Миша работал на Центральном телеграфе и ходил туда пешком от Нарвских ворот до Главпочтампта. Около 20 января 1942 года он ушел на смену и не вернулся, вероятно, замерз где-то по дороге. Ведь все были очень истощены, а мужчины умирали обычно первыми.

Нина искала его, ходила, спрашивала его на рабочем месте, но ей ответили, что он в свою смену не вышел и уже неделю не приходил на работу. Так и пропал без вести»[521].

Активист домохозяйства № 2 Кировского района (пр. Стачек, 4/2) Калинин вспоминал в июле 1942 г.:

«Сам я красногвардеец. Пережил 2 революции. Непосредственно участвовал в этих революциях. В 1917 году потерял ногу во время социалистической революции. Потом все время работал на ответственной работе. Сейчас не работаю. <…>

Был в нашем доме такой случай.

Одна женщина полтора месяца держала у себя на квартире трех покойников. <…> Эта женщина не имела дров и под этим предлогом не ночевала дома, уходила к брату мужа на Нарвский проспект ночевать. Потом выяснилось, что она там и жила. Умер у нее муж, потом двое детей, и она держала их на квартире полтора месяца. <…>

Двери нам эта женщина не открывает. Тогда я прошу управхоза пойти за милиционером. Управхоз побежал. Через полчаса женщина открыла дверь. <…>

Посмотрел в стол – ничего нет. На оттоманке лежит страшное грязное белье. Я не стал раскрывать и смотреть. <…>

В это время приходят милиционер и управхоз. Я предложил открыть оттоманку. Открыли. Смотрим – лежит человек. Затем открыли буфет – там один ребенок головою в одну сторону лежит, другой – в обратную. Милиционер сразу забрал эту женщину, арестовали ее, вместе с ней была арестована и ее дочка»[522].

Как видно из документов, если у умерших не находилось лиц, наследующих их имущество, то оно объявлялось «вымороченым» и подлежало реализации. Этим занимался Ленскупторг. Но на начало мая 1942 г. от этой организация на два района города выделили только… одного оценщика. О степени «эффективности» его работы свидетельствует факт, что Ленинский райисполком вынужден был «довести до сведения» Исполкома городского, что имущество «после умерших» «находится под угрозой расхищения»².

Прошло более полугода, и, судя по решениям Ленинского райисполкома от 9 января и 2 февраля 1943 г., положение с сохранностью имущества не претерпело никаких кардинальных изменений. «До сих пор не закончено составление описей на имущество мобилизованных», «периодическая проверка фактического наличия имущества по району не проводится», некоторые работники домохозяйств «произвольно заселяют» бронированную жилплощадь, сами пользуются имуществом мобилизованных или временно предоставляют это имущество «родственникам и населению»[523].

«В ряде домов управхозы не обеспечили даже закрытия свободных квартир, которые во многих случаях остаются открытыми, представляя тем самым возможность для проникновения в них посторонних лиц. Особенно много открытых квартир в домах № 156 по Обводному» и № 6 по Бумажной улице (22 апреля 1943 г.)[524].