Блокадные будни одного района Ленинграда

5 мая 1942 г. Кировский райисполком утвердил список площадей и улиц, подлежащих очистке в текущем году. В 1-й категории оказалась Нарвская площадь (5398 кв. м), во 2-й – участок улицы Калинина, у домов № 31 и № 44[668].

Ателье № 2 Ленпромодежды (Нарвский пр., 3/5) в октябре-ноябре 1942 г. принимало в среднем по 3–4 заказа в день [669].

Приближалась зима, и в повестке дня районных властей вновь встал вопрос о местах складировании убранного снега и сколотого льда.

24 октября 1942 г. заместитель председателя Ленинского райсовета и управляющий районным отделом коммунального обслуживания направили в Ленгорсовет письмо с просьбой внести на утверждение городского Исполкома «следующий список улиц и площадей, на которых разрешается оставление снега в штабелях и места чистого снега и сколки» «в зимнем сезоне» 1942/43 гг. Среди мест свалок значились: нечетная сторона Обводного канала от Варшавского моста до Лифляндской улицы (для свежевыпавшего снега), весь Бумажный канал (для такого же качества снега и сколотого льда), площадь Стачек и стадион «Каучук». В списке двенадцати улиц и площадей, «на которых разрешается оставление снега в штабеля», улицы – Бумажная, Сутугина и Лифляндская[670].

В ноябре снег устоялся, но ситуация с уборкой снега (и тем более его складирования в утвержденные горисполкомом «места») стала напоминать аналогичную прошлогодней.

Исчерпав собственные организаторские ресурсы и не рассчитывая уже на «силу большевистского слова» у политорганизаторов и комиссаров домохозяйств по привлечению горожан к уборке снега во вторую блокадную зиму, советские районные руководители подключили милицию.

Милиция начала с глав домохозяйств.

Из многостраничного^ доклада по вопросу уборки снега начальника 3-го отделения милиции председателю Ленинского райисполкома, 3 декабря 1942 г:

«Управхоз (указаны фамилия, инициалы, адрес. – В. Х.) снег не окучивал в течение 2-х суток и не обеспечил дворников уборочным инструментом. Оштрафован на 175 руб…». (Управхоз отвечала: «Это я дура Вам попалась на глаза, а старые управхозы от Вас скрываются».) «Управхоз <…> 3 суток не окучивала снег и когда ее вызвали в отделение, то удивилась, а я думала, что как и прошлый год не надо убирать»[671].

Но и у начальника отделения милиции не сложилось в борьбе со снегом. И воззвал он тогда (в письменном виде) к самому председателю городского исполкома П.С. Попкову: «Прошу Вас воздействовать на управхоза ПАВЛОВУ и понудить [ее] к своевременной уборке снега» [672].

«После прорыва блокады в Ленинграде начал постепенно налаживаться быт. И вот по чётной стороне Обводного канала восстановили трамвайное движение. Теперь к великой радости от Нарвского проспекта до Балтийского вокзала можно было доехать на трамвае. Маленький кусочек пешком по ул. Розенштейна – и я в школе.

Однажды в трамвае ко мне обратилась женщина:

– Мальчик, ты учишься?

– Да!

– У вас в школе есть медпункт?

– Конечно!

– Обратись туда, я врач, мне кажется – у тебя желтуха…

Позже я перебирал возможные варианты заражения инфекционным гепатитом, так по-научному называется то, что в просторечии, за пожелтевшие белки глаз, называется „желтухой“. На первом месте была совместная трапеза с крысами. Нам в школе выдали по куску повидла. Шматок размером со спичечный коробок был положен на порцию хлеба. Но это уже не был хлеб 1941–1942 годов, это был хлеб после прорыва блокады. Если что и было туда подмешано, то это, скорее всего, была пшеничная мука – булку в январе 1943-го мы еще не получали. Шансы заболеть желтухой, поев хлеб или повидло, которыми лакомились крысы, были достаточно высоки.