Бобры добры

— Со мной… со мной… — взмолилась, осознавая, что больше не могла. Не могла выдерживать подобное нечеловеческое напряжение. Добралась пальцами до своего клитора, нуждаясь в оргазме так, как никогда раньше в жизни, наверное. — Со мной, Лёшенька… Когда кончу… это уже больно.

— С-тобой-с-тобой-с-тобой… — пробормотал он и все смотрел-смотрел. И этот его взгляд, неотрывный, одновременно одурманенный и острый, которым он в меня вторгался куда глубже члена, вгрызался, поглощая всю, казалось, и отправил меня за грань, а вовсе не стимуляция.

Меня снесло, забило в таких жесточайших спазмах, ослепило, но я все равно видела или же прочувствовала и все волны оргазма Лёши, что били в меня и изнутри, и снаружи под его огромным телом.

Когда все вроде стихло, я чуть пошевелилась, намекая, что была бы не против ноги опустить. Лёша буквально подорвался, поднимаясь надо мной на руках. Уставился снова, причем как-то ошарашенно, что ли, или тревожно, а потом завалился на бок, притянул к себе и, уткнувшись лицом в макушку и спеленав ручищами до хруста в ребрах, принялся целовать беспорядочно и тереться лицом, бормоча бесконечно то кратко, то нараспев:

— Ксюх-Ксюх-Ксю-ю-юх, Ксюша мо-о-оя…

Ну что же, если у говоруна и весельчака Алексея внезапно все слова кончились, то, видимо, секс вышел что надо. Лично для меня уж точно так.

Глава 26

Александр

Я лично вышел на клубную парковку с проверкой, не столько не доверяя рядовым охранникам, сколько нуждаясь в глотке чистого воздуха после насквозь прокуренного помещения. Ну и небольшая передышка от грохота музла не помешает, с возможностью подумать. Я не оставил Оксану одну. И это хорошо. Она не проснется в пустой квартире и не вернется в момент своего страха, потому что некому будет ее успокоить, отвлечь, приучить сразу же выбрасывать из головы охреневшее прошлое, что решило припереться обратно в ее жизнь. И это, бл*дь, прошлое еще и позволяет себе быть настолько недовольным, что места с синеглазкой рядом ему больше не отведено, что аж за перо схватилось, долбоклюй криворукий. И однорукий пока, моими усилиями, чем я несказанно доволен. Хотя какие там на хрен усилия! Не было бы тогда Оксаны в качестве зрителя — и вот тогда бы действительно я поднапрягся. Вырубил бы, тушку вывез в тихое место и поговорил бы в строго интимной обстановке для начала, а там как пошло бы. А оно бы пошло, потому как за одно выражение ледяного ужаса на лице Оксаны и этот ее отходняк потом, мне так измочалить гондона смазливого этого хотелось, что аж мышцы на руках дергало. Ее «Полежите со мной? Пожалуйста» и взгляд молящий пробрали меня до такой степени, что не будь я стриженным почти под ноль, точно волосы бы дыбом встали от интенсивности разряда. А уж когда она, наверняка, и сама себе не отдавая отчета, стала сжимать наши с Лехой руки задремав между нами, а потом разок всем телом дернулась, голову с моего плеча вскинула, вцепившись и вовсе намертво…

Короче, я хрен вспомню, когда глаза на мокром месте бывали, в детстве еще, а тут п*здец как защипало, и в глотке ком… Такая бешеная смесь злости на мудака ее бывшего и нежности-жалости к моей девочке внутри забурлила, не знаю как и на месте удержать себя смог. Только потому, что она нуждалась в том, чтобы я в тот момент просто лежал рядом, согревая и успокаивая ее вместе с Лехой, а не несся искать и *башить в кашу, вот только это и удержало.

Прав, выходит, в чем-то братан. Тут весь смысл в том, в чем нуждается внезапно такая дорогая тебе женщина, а не в том, чего ты хочешь, и куда тебя подрывает. А еще… опять благодаря тому, что у меня есть брат, моя синеглазка не одна сейчас. Никакая мразь в мое отсутствие не придет к ее двери и не сделает дурного, не напугает снова. А и напугает — Леха рядом и так и останется, пока и я не подтянусь, и тогда земля пухом любому, кто сунется. Потому что Лехе она так же дорога, и он за нее кадык выгрызет. А как быть между нами…