Бобры добры

Этот вопрос по-прежнему крутит мне нутро узлами бесконечными «нельзя-нельзя-нельзя так» и тем крепче, чем чаще стали посещать картинки-воспоминания того, как мы были втроем. Причем, еще и со всполохами тех ощущений, что простреливали бывало без всякого предупреждения. Вот стою на светофоре, пялюсь на прохожих, жду зеленого — и тут хера-а-аркс! Оксана передо мной, как наяву, с растрепанными волосами и дорожками слез по щекам от того, как глубоко вбирает мой член, а сзади брат, в ней по самый корень, хрипит и стонет как при смерти, толкаясь в ее тело и добавляя каждым движением мне и так запредельного кайфа. И мне этим бабах! По голым нервам, да так, что всего сокращает как за секунду до оргазма, и чуть лбом в руль не впечатываюсь. Народ сзади сигналит, а я одуревший сижу, не соображаю ничего, потому что все силы-то и уходят на борьбу с собой и этим жгущим нутро «ХОЧУ!», причем, горящими буквами в километр, бля, высотой, которые уже чудится, видно всем и отовсюду. Потому что вот как такое спрятать? Сколько я еще смогу к ним задом поворачиваться и делать вид, будто ничего и нет? Но и как принять… Как, как у Лехи это вышло запросто? Я же до сих пор когда вижу, что он только кожи Оксаниной касается, мне в желудок словно кислоты концентрированной кто вливает. И как, сука, эта бл*дская кислота может сочетаться с гребаным «ХОЧУ!»? Несочетаемые же это вещи ни при каком раскладе!

— Мы, похоже, не с того начали, — прозвучал голос, который я уже успел возненавидеть, и появившийся Швец, встав так, чтобы нас разделяла ближайшая тачка, глянул на мой бейдж, — Александр. Думаю, мне изначально стоило поговорить с вами, а не идти к Оксане.

Опять в костюме, только пиджак на этот раз просто накинут щегольски на плечи, потому как рука с гипсом на перевязи. Вот смотрю на это, и на душе теплеет. Но симметрия бы больше порадовала. А ноги бонусом еще переломать бы, чтобы вообще гармония и красота воцарились.

— Со вторым согласен, к Оксане ты и близко подходить теперь не должен, если жизнь и здоровье дороги, а вот говорить мне с таким, как ты, особенно не о чем. По факту тема вообще единственная и уже озвученная — ты теряешься с нашего горизонта, и мы, может быть, не закапываем тебя.

— А мне вот кажется, что мужчинам всегда есть о чем поговорить. Скажем, решить в цивилизованном обсуждении вопрос с возвращением мне прав на женщину, которую я по сути вылепил под себя. Что было совсем не просто, учитывая, что я весьма взыскателен и требователен в сексуальном плане, а Оксаночка — женщина с особенностями психики, справиться с которыми под силу не каждому. Вы понимаете, о чем я?

— Нет, и понимать не собираюсь. А теперь съ*бался с парковки, пока я тебя еще и способности ходить не лишил.

— Да ладно, Александр! Неужто Оксаночка не порадовала вас своим горловым минетом? — он не потрудился хоть немного понизить голос, и торчавшие у входа посетители с двумя клубными девками уставились в нашу сторону с любопытством. — Если все еще нет, то разве это не повод задать себе вопрос, что не слишком-то она хочет вас, ведь она безумно обожает оральный секс. А если да, то у вас была наверняка потрясающая возможность оценить мою работу над ней. Ежедневную и кропотливую, ведь это не просто ерунда какая-то — научить неопытную девочку справляться с рвотным рефлексом, работать над задержкой дыхания и техникой расслабления мышц горла. Мне приходилось трахать ее в рот часами, прерываясь и начиная заново…

Мой рвотный рефлекс напомнил о себе, только на мгновенье сознание цепанула картинка, как эта мразь совала свой обрубок между губ, которые я целовал, дурея от этого. Не потому что я целовал, а он был до меня, а потому что Оксана теперь моя, а он ее своими словами и порочными фантазиями и воспоминаниями марает, скот.

— Пошел на х*й отсюда! — двинулся я к нему, и Швец шустро отбежал, но не заткнул свою поганую пасть. — А анал она вам предлагала? Нет? О, да вы, выходит, совсем не знаете Оксаночку и ее обширные чувственные потребности! Она просто обожает трахаться в задницу. Прямо-таки себя теряет, мечется, я такой отзывчивости не встречал до нее. — Я ускорил шаг, скот перешел почти на бег, виляя между машинами, и все равно не закрывая свое проклятое хлебало, вываливая на меня все больше дерьма. — О, да ладно, что хотите избить меня за правду о том, какая на самом деле моя жена? Она прирожденная шлюха, законченная и неисправимая, но я люблю ее такой и готов нести сей крест. А вы, Александр?

— Обещаю, крест тебе светит весьма скоро, если не уймешься и не свалишь раз и навсегда! — рыкнул я и остановился, отогнав Швеца на другую сторону улицы. Оглянулся, мечтая совершить один результативный бросок и разбить его поганую башку об стену, заставляя умолкнуть раз и навсегда, но увидел, что толпа перед клубом продолжала нас внимательно отслеживать, болтая между собой. Нашли, бл*дь аттракцион!

Я сплюнул на асфальт, не намеренный больше развлекать этих дебилов беготней за ублюдком.