Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи

Неудивительно, что они почувствовали себя обманутыми. Западные хронисты придерживаются того же рассказа, что и принцесса, но у них он проникнут горечью, разочарованием латинян. Раймунд Ажильский оправдывает эти чувства, говоря, что Алексей якобы дал предводителям и народу франков обещание насчет капитуляции города: он уступит им золото, серебро, лошадей и добычу, взятую в городе, и обязуется основать приют для обездоленных латинян. Сверх этого, он выделит из своих средств такие значительные суммы, какие соблазнят любого франкского воина всю жизнь сражаться на его стороне. Но обещания басилевс не сдержал:

«Как только Никея оказалась в его власти, он воздал благодарность армии, но такую, что народ будет проклинать его и обвинять в измене столь долго, сколь суждено ему прожить»[312].

Фульхерий Шартрский добавляет деталей: Алексей утаил от крестоносцев все сокровища, хранившиеся в городе, велев раздать предводителям крестоносцев золото, серебро и мантии из собственных запасов, в то время как пешие воины получили от него… бронзовые монеты[313]. Ни грабежа, ни дележа добычи! Это означало одно: к крестоносцам отнеслись как к дешевым наемникам, но не как к союзникам-завоевателям.

Норманнский Аноним идет еще дальше: по его словам, император, ободренный тем, что город вновь оказался в его власти, «приказал выплатить нашим беднякам щедрую милостыню» (выбор слов eleemosyna «подаяние» и «бедные» говорит само за себя). Обвиняя императора в измене, Аноним указывает на то, что Алексей пощадил турецких противников и «с усердием пекся о них, чтобы располагать ими во вред и для противодействия франкам»[314]. Это, безусловно, еще один пример антивизантийской пропаганды Анонима, впоследствии усиленной во время позднейшей редакции текста. Доказательством служит то, что Тудебод, во многом соглашавшийся с автором «Деяний» и использовавший один с ним источник, не выдвигает этого серьезного обвинения[315]. Следовательно, пересмотр взглядов произошел позднее.

Зато Стефан Блуаский поет хвалу щедрости императора[316]. Разочарование предводителей не было столь уж велико: они получили от басилевса предостаточно богатств, которыми они, вероятно, не поделились со своими войсками. Норманнский Аноним на этот счет ничего не сообщает. Однако рядовые рыцари и еще в большей степени пешие воины лишились добычи, на которую они рассчитывали, — несколько монет, выданных императором, не могли их устроить.

Боэмунд, казалось, не был огорчен таким поведением басилевса. Напротив, он, не думая протестовать, пошел навстречу желанию Алексея, потребовавшего клятвы верности от всех, кто ее еще не принес, а именно от норманнов Боэмунда, которые пересекли Босфор под предводительством Танкреда. Вутумит пообещал им от имени Алексея деньги и подарки, чего, по мнению Анны Комниной, было достаточно, чтобы Боэмунд немедленно начал действовать, «такова была его неудержимая страсть к наживе». Под давлением Боэмунда все отправились на остров Пелекан, на котором Алексей осмотрительно разбил свой лагерь.

Танкред, однако, все еще упорствовал. Он потребовал, чтобы ему дали императорский шатер, который вдобавок, в награду за его клятву, был бы полон золота. Возмущенный Георгий Палеолог накинулся на него, несмотря на вмешательство Алексея. Со своей стороны, Боэмунд, удержав племянника, сделал ему выговор: недостойно вести себя заносчиво с родственниками императора. «Тогда Танкред, устыдившись, что он точно пьяный бросился на Палеолога, уступил уговорам Боэмунда и тоже дал клятву», — пишет принцесса[317].

Норманнский Аноним воздержался от такого рассказа: давление, оказанное Боэмундом на Танкреда, означало бы, что предводитель норманнов стал порученцем Алексея. Рауль Канский, напротив, воздал хвалу гордости и благоразумию Танкреда, который, предвидя «вероломство» императора, хотел отказаться от клятвы, но был вынужден дать ее, уступив требованию Боэмунда. При этом Рауль утверждает, что еще в Константинополе Боэмунд пообещал Алексею добиться принесения оммажа от всех норманнов. Панегирист вложил в уста Танкреда длинную речь о том, что он сомневается в Алексее и презирает его, а потому хочет установить границы клятвы верности, которую его принуждают дать помимо воли. Он будет соблюдать эту клятву лишь в том случае, если басилевс выполнит свои собственные обещания; если император нарушит клятву, Танкред немедленно сделает то же самое. В завершении речи он подчеркивает необходимость обоюдного выполнения обязательств: «Подобно тому, как ты будешь предупредителен и верен франкам, так и я поведу себя с греками»[318]. Свидетельства Анны Комниной и Рауля Канского позволяют, если можно так выразиться, обойти неловкое молчание норманнского Анонима: в то время Боэмунд действительно был главным помощником Алексея.