Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи

Согласно «Деяниям» и Тудебоду, другие предводители удалились на церковные хоры, чтобы вынести решение по этому вопросу. К сожалению, источники не рассказывают об этих переговорах подробно, довольствуясь сообщением о том, что руководители похода не осмелились огласить свой приговор открыто, «боясь, как бы не расстроился путь ко Святому Гробу»[495]. Нужно ли заключить из этого, что соглашение между Боэмундом и Раймундом оказалось тогда невозможным, что суд лишь засвидетельствовал их спор, но не мог разрешить его? Это правдоподобно, поскольку только эта распря задерживала отправку, столь желаемую народом.

Раймунд Ажильский, однако, склоняется к другому объяснению, приводя уточнения, которые лучше выражают позицию двух лагерей и «арбитров». Согласно капеллану графа Тулузского, сторонники Боэмунда поставили вопрос о том, кто будет охранять Антиохию. Император? Нет, он не пришел на помощь и бежал; он не вернется. А мы — заявили они — не можем покинуть Антиохию, которую хотят отнять турки, из-за чего армия окажется в положении, непригодном для обороны. «Так пусть уступят город Боэмунду: он мудр, он сумеет уберечь город, ибо его известность и слава велики среди язычников». Но Раймунд выступил против, напомнив, что все поклялись на святых реликвиях не удерживать против воли басилевса ни один город его империи. Капеллан без колебаний говорит о том, что выбранные «арбитры» были не особо заинтересованы вопросом о том, кто будет владеть Антиохией, и склонялись скорее в пользу Боэмунда: «Они хотели, чтобы Боэмунд владел ею, но они не осмеливались огласить свое решение открыто из-за страха навлечь на себя позор клятвопреступления». Далее он повествует о бурном, решительном вмешательстве простого народа, который, будучи возмущен поведением предводителей и их промедлением, принялся угрожать тем, что он выберет себе другого предводителя, который, ведомый Христом, сумеет привести их в Иерусалим. Это простонародье проклинало тех, кто искал повода захватить власть, земли или золото басилевса; беднота была даже намерена разрушить стены Антиохии, чтобы восстановить наконец согласие, которое царило между их предводителями до захвата города. Тех, кто одобрял такие речи, было множество — люди заявляли о том, что они готовы покинуть армию и вернуться в родные края, если ничего так и не будет решено[496].

Эта угроза побудила предводителей прийти к согласию. Норманнский Аноним и Тудебод, что любопытно, сообщают, что инициатором соглашения оказался Раймунд: «Граф Сен-Жильский сказал: “Пока путь ко Святому Гробу еще не оставлен, если Боэмунд пожелает идти с нами, то я со своей стороны клятвенно обещаю согласиться со всем, что одобрят наши сверстники, а именно герцог Готфрид, граф Фландрский, Роберт Нормандский и другие сеньоры, при условии соблюдения обязательств в отношении императора”. Боэмунд все это одобрил, и оба они поклялись меж рук епископов, что путь ко Святому Гробу никоим образом не расстроится из-за них»[497].

Итак, Боэмунд обязался отправиться в Иерусалим, его хронист признает это. Со своей стороны, капеллан Раймунда Тулузского признается, что предводители придерживались того мнения, что город следует передать Боэмунду, и Раймунд присоединился к их точке зрения. Все уладилось? Ничего подобного, и будущее это доказало. Два князя решили разместить свои гарнизоны в занятых ими стратегических позициях: цитадель для Боэмунда, дворец Яги-Сиана и укрепленные ворота для Раймунда. Дата общего отправления еще не была назначена. Последующие операции происходили в регионе Джабал-ас-Сумак, который, возможно, считали необходимым для того, кто хотел удерживать Антиохию. Раймунд попытался его завоевать, вероятно, для себя самого, нежели для басилевса[498]. Вместе с Робертом Фландрским он отправился завоевывать укрепленный город Маарат-ан-Нуман, контроль над которым, вероятно, был нужен для того, чтобы подготовить поход на Иерусалим. Боэмунд присоединился к ним в воскресенье 28 ноября — штурм Маарата начался на следующий день. Окончился он провалом; христиане понесли тяжелые потери, и тогда решено было осаждать упорно защищавшийся город. «Но сила язычников была такова, что в тот день Раймунд и Боэмунд не смогли никак им навредить или причинить ущерб. Они видели, что ничего не могут поделать и труды их напрасны», — допускает норманнский Аноним[499]. Голод снова стал угрозой…