Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи

И вновь христиан поддержало и ободрило «божье» откровение, дарованное провансальскому лагерю: Петру Бартелеми явились святой Петр и святой Андрей. Раймунд Ажильский дает пространное описание их речей. Провансальцу, который сообщил святым об унынии в войсках крестоносцев, они ответили, что это божья кара: крестоносцы забыли о Боге, давшем им Священное Копье в залог победы; они погрязли в грехах, преступлениях, кражах, прелюбодеяниях, насилии по отношению к беднякам, удержании десятин и подаяний… Но если крестоносцы покаются, ежели они, как встарь иудеи при обретении Земли обетованной, согласятся отдать десятую часть от всей добычи, какой им удастся завладеть, Бог дарует им победу[500].

И все же, играл ли провидец Раймунда Тулузского на руку хозяину? Ничего подобного, ибо, побуждая Раймунда отправиться к Иерусалиму, он оставлял Боэмунда единственным хозяином Антиохии. Последующие события довершили падение графа.

15. Видения, цензура и пропаганда

Петр Тудебод осведомлен о новом видении Петра Бартелеми, но сообщает о нем в несколько иной манере. По его словам, во время осады Маарат-ан-Нумана святой Андрей (но не святой Петр, о нем хронист не упоминает) явился Петру Бартелеми и возвестил о том, что если христиане выплатят, как условлено, десятую часть от того, чем они владеют, он сам отдаст им город в ближайшее время. Десятина должна быть поделена на четыре части: одну следует отдать епископу, другую — священникам, третью — церквям, а последнюю — беднякам. Обо всем этом было рассказано на совете предводителей. Все, разумеется, дали согласие… Тудебод более не говорит ни об этом видении, ни о его последствиях. В довольно обрывочной манере он переходит к описанию приступа при помощи осадной башни, которую велел соорудить граф Сен-Жильский. В этой атаке, произведенной 11 декабря, отличился Эврар Зверолов, подавший сигнал трубы на верхушке осадной башни, и Гуфье де Латур, первым взобравшийся на укрепление[501]. Забывчивость автора?

В «Деяниях франков» эта «забывчивость», или, скорее, «цензура», заметна еще сильнее: о видении Петра хроника и вовсе умалчивает. Такое различие между «Деяниями франков» и рассказом Тудебода часто объясняют тем, что последний вставил этот фрагмент в свое повествование. Мы же, напротив, не раз замечали, что автор «Деяний франков», как кажется, изымает из текста Тудебода те эпизоды, которые он считает нежелательными главным образом потому, что в них слишком хорошо выглядит противоположный лагерь, сторонники Раймунда Тулузского, Алексея или Петра Пустынника, считавшихся союзниками. Так обстоит дело и здесь, по двум причинам. Прежде всего, потому, что предвестником победы, как здесь, так и в Антиохии, оказалось видение Петра Бартелеми, человека графа Тулузского; далее, потому, что видение это, как кажется, повлияло на поведение армии, что будет видно позднее, во время осады Арки. В окончательной версии хроники, направленной только на то, чтобы восславить Боэмунда как предводителя нового крестового похода против Алексея (похода рыцарей, а не бедноты), Аноним предпочитает сократить версию Тудебода. Исключено из повествования и само видение. Победа, одержанная над Маарат-ан-Нуманом, для норманнского Анонима является делом рук одних лишь рыцарей.

Рыцарей Раймунда Тулузского? Автор не в силах отрицать это, поскольку люди, прославившиеся во время того штурма, действительно были провансальцами. И все же норманнский Аноним и Тудебод почти в одной и той же манере завершают свой рассказ о приступе «подвигом» Боэмунда. Конечно, его нельзя назвать подвигом в соответствии с нашими современными представлениями, поскольку в нем нет ничего «рыцарского». «Через переводчика» (очевидно, норманн не владел местным языком в совершенстве) Боэмунд дал знать сарацинам, что убережет от смерти тех, кто укроется вместе с женщинами, детьми и имуществом во «дворце», расположенном выше укрепленных ворот, над которыми он установил контроль. Когда крестоносцы, ворвавшись в город, разграбили его, попутно истребляя жителей, норманн взял в плен тех, кто, по его совету, укрылся в башне. Там, согласно двум источникам, «Боэмунд захватил тех, кому ранее приказал отправиться во дворец, и отобрал у них все, что при них было, а именно золото, серебро и другие драгоценности. Из прочих одних он казнил, других приказал увести для продажи в Антиохию»[502]. Хронисты, опиравшиеся на этот рассказ, ничуть не смущаются таким поведением и воспроизводят его с легким сердцем[503].

Раймунда Ажильского ничуть не шокирует истребление населения, однако он выступает против незаконных притязаний Боэмунда на богатства города: роль норманна в штурме никоим образом их не оправдывает. Действительно, «перед взятием Маарата, когда мы излагали народу, как мы уже писали выше, предписания апостолов Петра и Андрея, Боэмунд и его соратники насмехались над нами. Так что ни он, ни его люди не были полезны в этой битве; они скорее мешали нам»[504].