Бог и Его образ. Очерк библейского богословия

В Давиде отцовское сердце раскрывает перед нами свои глубины. Мы понимаем, что Спаситель Израиля тоже не сказал Своего последнего слова о Своем мятежном сыне. Давиду нужно было прийти ценой прегрешения к этому полному сокрушению сердца, чтобы уста его могли простонать: "Сын мой, почему не умер я вместо тебя!" И этот стон проникает в сердце Бога, Который видит, как Его сыновья избирают смерть, отрекаясь от Его любви. Киннора молодого музыканта, услаждавшая Бога и людей, еще не могла играть на такой мотив. Сердцу этого сына Адама надлежало сокрушиться, чтобы оно действительно стало подобным сердцу Бога и могло дать тот пророческий ответ, который обращен Богом к самому Давиду и всем мятежным сыновьям. Иезекииль скажет позднее, что Бог не хочет смерти грешника (Иез 18.23.33.11). Но Ягве уже сказал устами своего alter ego Давида, что Он хочет умереть за Своих мятежных сыновей. И в самом деле, глашатаи Божий являются устами грешников, чьи сердца были сокрушены и переделаны Им Самим.

Но для того, чтобы дать нам увидеть тайные и нерасторжимые узы, связывающие Бога со Своим народом, Он воспользовался другим сердцем, мучимым ревностью и раздираемым любовью.

ГЛАВА VIIБОГ – РЕВНИТЕЛЬ И ОБМАНУТЫЙ СУПРУГ

Не следует забывать, что на всем (или почти на всем) протяжении Ветхого Завета звучит этот лейтмотив:"Ягве, Бог наш, – Бог-ревнитель"[147]. Если это опустить, то Ветхий Завет окажется искусственно подслащенным. Когда мы начали рассматривать, как открывает Себя Бог в людских сердцах (которыми Он пользуется как своего рода резонаторами), мы видели это на примере сердца пастуха Моисея и отцовского сердца Давида. Но тут все сходилось слишком прямо к Богу Отцу, минуя многочисленные непредвиденные случайности и крутые повороты религиозной мысли Израиля.

Защищает или истребляет

Обратимся теперь к трудной для понимания мысли: Ягве есть Бог ревнивый! Это значит, что Ягве или спаситель, избавляющий от страха и отчаяния всех, находящихся в беде, или же – огонь, поядающий тех, кто Его забывает и относится к Нему не как к грозному и страшному Богу, Которым Он является, будучи Богом Живым. Таким образом, всякая человеческая судьба приобретает в судьбе Израиля особо драматический характер. Отныне возможны лишь две позиции, поскольку Израиль собран Богом: или стать объектом Божиих милостей и покровительства, или же оказаться под угрозой быть истребленным и уничтоженным Им.

Если рассчитывать на покровительство и желать, чтобы Божественная сила не прибегла к уничтожению, то главным состоянием должен быть страх, – страх Божий[148] но в том смысле, который нас, возможно, удивляет, потому что трепет в Библии имеет два почти протиповоложных значения: трепещут, потому что боятся, и трепещут, потому что любят[149], и тогда не помнят себя от радости. В этом страхе Божием присутствуют одновременно оба аспекта. Для Израиля страх Божий означает принимать всерьез Его существование, не забывать о том. Кто Он есть. Страху противостоит не столько вольное обращение, сколько забвение[150]. Бояться Бога или забывать о Нем – вот альтернатива.

Предать забвению

Поколение, которое перешло Красное море и на пустынном берегу с восторгом пело вокруг Моисея песнь освобождения, уже отошло к праотцам. Впрочем, и оно всего несколько дней спустя уже успело забыть о могуществе Бога. Но сейчас Израиль представлен следующими поколениями, поколениями, которые не имеют того изначального опыта[151], – они живут в неведении. Они забыли. Кто Этот Бог, столь грозный, когда истребляет, столь могущественный, когда спасает. Народ этого больше не знает. И особенно в эпоху царств, в то время, когда Израиль уже имеет высокую социальную организацию, он утрачивает ту тесную связь с Богом, которая существовала во времена лишений и спасительной священной войны[152].

Следовательно, народ теперь не знает, Кто Этот Бог, разделивший море. Поэтому он забывает Его, т.е. живет в обмирщвленном обществе, где Бог влачит лишь род случайного существования, но где Его присутствие уже не ощущается постоянно в народе, где с Ним уже не считаются, как могли считаться сразу после того, как Он спас и создал Израиль. Это забвение, в котором пребывает народ, описано в песне из Книги Второзакония (32,9-18):