Бог хочет видеть нас другими

— У противника есть… как бы это сказать… сочувствующие нам люди. Они помогают, но в ограниченном объёме, поэтому условно всё равно опасны. Всё равно враги. Пока враги. Но мы обязаны использовать любую возможность, чтобы перетянуть врага на свою сторону. Вы согласны, батюшка?

Я смотрел на него, не скрывая недоумения.

— Вам ли не знать, отче, о том, что некоторые люди совершают те или иные поступки из религиозных соображений?

— Например, предают?

Он сморщился, словно проглотил горькую пилюлю.

— Жизнь порой сложней наших довольно поверхностных представлений о ней. Иными словами, есть надёжный глубоко верующий человек, который помогает нам из идейно-религиозных соображений. Тут ваша легенда пришлась очень кстати. Наш тайный союзник проводит вас до пристани и посадит на корабль. Так вы окажетесь на левом берегу. Там найдёте человека по фамилии Каценеленбоген…

— Немец?

— Коммунист.

— ???

— Непростой человек. Кацеленбоген — и есть конец ниточки, за которую надо как следует дёрнуть в правильный момент.

— А ты?

— Я? Я остаюсь здесь.

— Здесь очень опасно.

— Ничего. Это моя Родина. А в родном доме и стены помогают.

В ответ я протянул ему смартфон убитой мною женщины.

— В нём досье на тебя. Уже отправлено адресату. Берегись.

— Спасибо!

Удовлетворённый тем, с какой ловкостью он разблокировал чужой смартфон, я следил, как менялось выражение его лица при просмотре информации. Нет, он не выглядел растерянным или озабоченным. Скорее сосредоточенным, мобилизованным, воодушевлённым.

— Ну? Прощай? — я протянул ему руку.

Увлечённый чем-то в смартфоне, он отреагировал не сразу. Я ждал около минуты с протянутой рукой и мне не было ничуточки обидно.

— Сегодня ФСБ перехватила груз кокаина, — проговорил он, наконец. — Вот, прочитал в новостях на Телеграм-канале. Красиво показали процесс вскрытия фургона и винтилова водителя. Сообщили также, что и другой фургон следовал за первым. А за ним, видимо, и несколько других.

Я без интереса посмотрел на движущуюся картинку на экране смартфона. Рутинная, кропотливая наша работа. Ничего необычного. Куда как интересней мне был он сам, с его-то взглядами на жизнь и, главное, с умением их так подавать.

— Вот, они ещё тут пишут, — с оживлением продолжал коллега. — «Между тем в подобного рода операциях нет случайностей. Маршрут кокаина Турция — Россия — Польша очень интересный. Он включает Абхазию и Украину. То есть существует логистическая цепочка, исключающая боевые действия как фактор». Так что же? За работу, брат? Эх, теперь я понимаю зачем ты тут.

Он схватил мою руку, сжал её, но смотрел не мне в глаза, а куда-то в сторону. Его сделавшийся вдруг строгим взгляд был устремлён на какую-то подвижную точку у меня за спиной. И тогда он внезапно склонился и поцеловал наперстный крест на моей руке. Движение его было столь стремительным и внезапным, что я опешил.

— А вот и ваш проводник, отче… — проговорил коллега. — Он поможет тебе перебраться за реку.

— Харон?

Я с самым беззаботным видом обернулся, чтобы наконец узреть того, кто так напряг моего храброго коллегу.

— Це йому треба на правий берег?[66] — проговорил бородатый, высокий и красивый пришелец.

Грозным видом своим он напоминал сказочного Бармалея или Черномора в юности, когда борода легендарного злодея достигала пряжки его ремня и он мог носить её, не прибегая к помощи невольников.

В его облике впечатляло всё: и суровое лицо, и дорогая, но крепко заношенная униформа, в которой он выглядел весьма гармонично, и огромные руки, сжимавшие автомат, и та бережная нежность, с которой он обращался со своим оружием. И даже его выгоревшая или застиранная арафатка, завязанная под бородой простым узлом, выглядела весьма романтик. Сердце предательски ёкнуло. Пришелец до боли, до колик и детских нечаянных соплей напомнил мне отца. Наверное, таким я его осознанно увидел впервые: огромным, красивым, сильным и нежным. И не только отца. Он напомнил мне ещё кого-то, виденного совсем недавно, может быть в поезде Москва — Ростов-на-Дону?

— Здравствуйте, — собравшись с духом, проговорил я. — Мне надо на правый берег.

— Тогда пойдём, шпион. Отправим тебя на правый берег, — проговорил пришелец. — Будешь там проповедовать москалям. Агитируй их сдаваться. Да не бойся. Я священника не трону. Я православный христианин. То есть, по-настоящему православный, а не какой-нибудь там хипстер, который и в святых церквах покемонов ловит.

— Хватит кривляться… сын мой, — фыркнул я, закидывая за спину рюкзак. — Вы прекрасно можете изъясняться по-русски. К чему этот цирк.

— З принципу, — с наездом ответил он, и железо, которым он был обвешан с головы до пят, тяжело заскрежетало.

Я обернулся, надеясь ещё раз попрощаться с коллегой, но того уже и след простыл. Укровояка же смотрел на меня с таким пристальным интересом, словно вот-вот опознает во мне старого знакомого, с которым в детском саду делил горшок. С таким выражением на лице он ещё больше напоминал мне отца с той самой фотографии, где я, трёхлетний, сижу под объективом фотографа с ним в обнимку.