Бог хочет видеть нас другими

— Не может, — резко ответил Шумер. — Дай своей голове отдохнуть, умник. А послушай-ка ты лучше сердце…

Шумер умолкает, сосредоточившись на своей работе. Цикада старается не вскрикивать, когда тот режет его штанину и вспарывает его ботинок. Цикада бледен и ему конечно же больно, вот Цикада и заговаривает боль обильной болтовнёй. Он хочет, чтобы Шумер ответил ему, поговорил по-своему, по-командирски, как один только Шумер умеет. Но тот накладывает жгут, пишет на бумажке дату и время наложения жгута в полном изумительном молчании. Конечно, это честь, когда тебя перевязывает лично легендарный комбат. Но делать это вот так вот молча — это за гранью. Это против правил! Производя медицинские манипуляции, необходимо разговаривать с раненым, иначе раненый может запаниковать, а паника для раненого так же опасна, как чрезмерная кровопотеря.

— Ты не паникуй, — угадывая мысли Цикады, произносит Шумер. — Первый раз, что ли. Говорю же: слушай сердце! Ещё раз по поводу сердца и ума. Когда ты не просто погружён в ситуацию, а находишься в атмосфере происходящего, тебе становятся доступными более глубокие уровни понимания пространства. Ты выходишь из тупика смыслов, навязанных тебе разумом, и начинаешь думать сердцем, то есть чувствовать. Война — это не только цифры, измеряющие численность войска и количественный состав боекомплекта, но и степень внутренней готовности, настрой, мотивация. Помнишь четырнадцатый год? Тогда вся логика была против нас. Тогда все мы были в убеждении, что России сейчас не до нас. Разве нас это остановило? Почему не остановило? Потому что я был на майдане и впитал его атмосферу. А на майдане мне стало предельно понятно, куда повернёт вся эта ситуация, куда приведёт нас майдан. То, что из нас будут лепить антироссию, было ясно как божий день. Моё понимание стало результатом логических построений? Ни в коем случае! Я понял это сердцем, а на таком уровне не требуется логических доказательств. А там, в кабинетах, в среде множественных советников и помощников самых высоких лиц было это понятно? И даже более главный вопрос: было ли это важно?..

Шумер умолк. Обработав рану Цикады, он принялся протирать руки влажными салфетками, вычищать из-под ногтей запёкшуюся кровь. Лицо его стало серьёзно и даже скорбно.

— Что понятно? Что важно? — встревожился Цикада.

Морщась от боли, он всматривался в лицо командира, надеясь не увидеть в нём то знакомое выражение безнадёжности, которое, по сути, означает смертный приговор. Но Шумер выглядел архиспокойным.

— …что под боком России появится антироссия? Важно ли это? — спокойно продолжил он. — Основываясь только на рациональном мышлении, они… вернее, мы предполагали, что сейчас мы договоримся с новой элитой, найдём способ её заинтересовать, поиграем в политику — и снова вернём себе влияние на Украину. Мозг так думал, находясь в ловушке собственной значимости. Но рацио не могло предполагать, что ситуация кардинально изменилась и старые подходцы не сработают. Продолжался торг, разменяли Мариуполь на «лояльность» украинской элиты, признали Порошенко законным президентом. Ты же помнишь, Ваня, как планировали вернуть Донбасс в политическое русло Украины? Хотели сделать Донбасс агентом влияния… Изыски расчётливого лукавого ума! Они… Мы! Отказывались замечать, что всё изменилось окончательно, и нам с Украиной больше не по пути — остаётся только забрать, отчаливая, как можно больше на борт…

Шумер потрогал повязку, стягивающую лодыжку Цикады, и уставился на стягивающий его бедро жгут, раздумывая: снимать — не снимать.

— Его надо отправлять в тыл, — после непродолжительного молчания сказал он стоявшим поблизости бойцам.

— Транспорт на подходе, — ответили ему.

— Что же будет с моей ногой? Как думаешь, командир? — не надеясь на откровенный ответ, спросил Цикада.

Шумер ответил невпопад, нарочно уводя разговор в сторону от тревожных мыслей Цикады. Именно так полагается разговаривать с ранеными.

— Можно было бы перелистнуть страницу, — он вздохнул. — Но беда в том, что многие не перестали думать головами и теперь и ищут просчёты в умозаключениях, не понимая, что смотреть нужно было вообще не глазами и не строить умозаключений. Такие умозаключения неизбежно приводят к мысли, что если убрать действующую власть и на смену ей привести тех, к кому у Запада не будет отторжения — всё сразу станет даже лучше, чем было. Всё это потому, что прагматичный ум без горячего сердца — как брак без любви…

Возможно, Шумер говорил ещё что-то о любви, но его голос потонул в грохоте мотора. МТЛБ подкатился из темноты с погашенными фарами. За ним следовала штабная «Нива».

— Куда грузить раненого? В пикап или?.. — спросил кто-то из темноты.

— Или, — ответил Шумер.

— Товарищ комбат, вы поедете в штаб, в больничку с Цикадой или…

— Или.

На некоторое время все отдались суете, связанной с выгрузкой БК и погрузкой раненого. За это время Шумер успел собственноручно сделать Цикаде ещё один укол обезболивающего. В «трюме» МТЛБ пахло ГСМ, и Цикада повеселел, потому что запах собственной крови слышал уже не так явственно.