Бог хочет видеть нас другими

— Там есть ещё никнейм, посмотри. Называется «Герої сто двадцять восьмий ЗСУ». «Сто двадцать восемь» циферками прописано. Тоже в своём роде интересное чтение.

— Подожди, Петрович! Ванька меня прям очаровал. Как Горький, стихи в прозе.

И Шумер погрузился в чтение писаний своего подчинённого.

* * *

Цикада пищит.

15 октября 2019 года.

Я бы бил нашим пацанам морды за спаньё на посту, если б не большие потери трёхсотыми. Рука у меня лёгкая, но свернуть рыльце на сторону я смогу, если дотянусь или подпрыгну. Господь отмерил мне росту ровно 163 сантиметра, что для нормального пацана маловато. Плюс к тому тяжёлое ранение в левую ногу, которое я получил летом 2015 года в боях на трассе Донецк — Курахово. Множественное осколочное ранение привело к ампутации левой ступни чуть выше лодыжки.

Благодаря этому обстоятельству я, к тому времени уже хорошо повоевавший, отправился в продолжительный отпуск, который продлился в общей сложности около года. На сегодняшний день я снова в строю и веду этот блог для тех, кто неравнодушен к нашей борьбе.

800 просмотров 23: 17

Цикада пищит.

13 апреля 2022 года.

Сентябрь, и по ночам ещё холодно. Только не у нас. Благодаря командиру (позывной Шумер) у нас прекрасно оборудованная позиция с блиндажами, ходами сообщения и баней. Оборудованы отхожие места. Спальные места — обычные нары. Леший служил на подводном флоте и утверждает, что наша спальня похожа на матросский кубрик. Бытовые условия прекрасные — «кубрик» примыкает к помещению «штаба». Там сердце нашего подразделения — электрогенератор и остальные приблуды, в том числе компьютер и радиосвязь. Сегодня не спалось. Чрез стенку всю дорогу слушал хохлятскую брехню. Какой-то Солома звал какого-то Свиста, разоряясь то и дело «Бачу привида! Бачу привида!»[1] Наркоманские приблуды накумарились и не спали всю ночь. Нет от них покоя. Но Шумер радиостанцию отключать не разрешает. Слушать эфир — таков приказ на все времена.

10.6к просмотров 09: 11

Цикада пищит.

14 апреля 2022 года.

Обычный вечер, я отдыхал после дежурства — проснулся от шума на наблюдательном посту, через несколько секунд в комнату влетел Переполох с криком: «Хохлы на нас идут». Пока пацаны экипировались, я по связи выходил на соседние подразделения.

Не одни мы заметили эту группу противника. Из-за поселка миномёт начал по ним работать сразу. Хохлы брызнули врассыпную. Тем временем мы с пацанами выдвинулись на задачу.

Собравшись у Князя тремя группами, оценили шансы и обстановку.

Над головой засвистела мина и разрыв пришелся в районе противника, по рации протрещала корректура, затем ещё несколько мин, мы в тепловизор наблюдали как противник разбегается в разных направлениях.

Ночной бой скоротечен. Когда лунные тени длинны и открыта охота, ты чувствуешь себя ночным зверем, филином или мышью, волком или ланью — смотря по обстоятельствам. Эти цели в объективе тепловизора для меня являлись мишенями при стрельбе, не людьми. Я прикидывал оптимальные возможности убить их, но так, чтобы при этом не погибнуть самому.

Леший занял позицию с пулемётом чуть правее всех, кто-то накручивал приборы малошумной стрельбы, мы замерли в ожидании выхода противника на нас.

Темноту разорвал вальс трассеров, тонкой светящейся линией они делили ночь на «до» и «после». Уходящий из-под нашего огня противник натыкался на расставленные нами мины — мы слышали грохот разрывов и вопли раненых, видели огненные вспышки. Так продолжалось бесконечно долго. Чувство опасности всегда долгое, тянущееся, вечное, даже если ночь и бой длится считаные минуты.

Наконец разрывы мин прекратились. Вскоре смолк и миномёт. Даже раненые не кричали. Казалось, мы утонули в ночи. «Темна украинская ночь» — почему-то пришла на ум эта поэтическая затасканность. Но о чём ещё думать, когда время остановилось и прошедший десяток минут показался мне часом? Мы ждали продолжения, но ничего не происходило.

Через полчаса Леший решился закурить первым. Мы покурили и решили расходиться по своим местам. Ночью ещё несколько часов из камышей доносились стоны и крики. Я не жалел раненых. Их жизни в руках Бога. Кто-то может умереть от крошечного, размером в ноготь, осколка буквально за пятнадцать минут. А кто-то выживет и проползёт не один десяток километров с тяжёлым ранением. Воспоминания о том, как пять лет назад я сам лежал вот так вот в камышах с оторванной ступнёй истекая кровью, больше не возвращались ко мне с ночными кошмарами. Я адаптировался к протезу, и на бегу почти не отставал от своих товарищей даже при полной выкладке. Нога, конечно, болела. Адски болела. Болела так, будто ступня на месте и раздроблена осколками. Сам не замечаешь, как начинаешь стонать. Порой мне казалось, что Леший и Переполох нарочно замедляют шаг, чтобы я не стонал…

На месте я обдумывал всё произошедшее этой ночью. Я так делаю всегда. Обдумываю. Думаю и о том, что Шумеру нравится, что я всё обдумываю. Сам Шумер не только обдумывает, но и обосновывает каждый свой шаг.