Бог хочет видеть нас другими

— Да. Для человека вашей профессии вы чрезвычайно чувствительны. Я бы даже сказал, эмоциональны.

— Да! И это мешает продвижению по службе. В свои тридцать лет я всё ещё…

Я хотел назвать старику своё звание, но вовремя остановился. Старик смотрел на меня с обидным сочувствием.

— Я справлюсь! Надеюсь, брат жив, — сказал я и сам себе не поверил.

Очевидно, мои слова нисколько не убедили старика, и он проговорил:

— Вы справитесь. Надо только верить сердцу. Вы найдёте брата живым.

— Выпьем за это!

Но старик решительным жестом отвёл мою руку с лафитником.

— Вам надо быть очень внимательным к мельчайшим приметам. Внимательность поможет вам найти брата. Я поясню. На правом берегу Днепра вы встретите человека, который поможет вам. Вы не только найдёте брата. Вы изменитесь. Вы станете, в каком-то смысле, более угодным Богу.

Его странные слова я запил последней порцией шнапса. Это требуется как следует осмыслить. На правом берегу Днепра. Именно на правом… Я полез в свой смартфон, чтобы выяснить ситуацию на линии боевого соприкосновения. Оказалось, Херсон всё ещё наш, но ходят слухи о скором его оставлении. Выходит, я должен оказаться на правом берегу до того, как наши войска оставят его. Или… Я уставился на часы и понял, что если желаю сесть на ближайший рейс до Варны, то должен немедленно покинуть «Meierei».

Я поднял глаза от смартфона, но старика Ольшанского напротив меня не оказалось. Я огляделся. Полупустой в этот ранний час «Meierei» отозвался мне равнодушием посетителей и внимательной предупредительностью кёльнера. Но старика нигде не было видно.

— Шнапс? — спросил подскочивший с белоснежным полотенцем кёльнер.

Я отрицательно помотал головой и постучал указательным пальцем по циферблату наручных часов. Меня душила досада: зачем это полотенце такое белое? Почему старый, тяжело двигающийся человек исчезает так стремительно и совершенно бесшумно?

— Счёт? — спросил кёльнер.

Я кивнул.

— Куда делся старик?

— Он вышел! — Кёльнер взмахнул перед моим лицом своим белейшим полотенцем. — Вышел на улицу и растворился, как призрак, как привидение!..

В первое мгновение я подумал, будто перестал понимать немецкий язык. Потом мне вспомнилась тесная уборная в плацкартном вагоне, следующем по маршруту Москва — Ростов-на-Дону и странный рассказ Цикады о Призраке из рабочего посёлка N., который при жизни был школьным учителем и погиб под завалами собственного дома. Цикада, помнится, называл его фамилию. Ольховский? Ольшанский! Не может быть! У персонажа Цикады была какая-то другая фамилия. Ну а потом я выскочил на Хаупт-але, но никакого Призрака там, разумеется, не обнаружил.

Перед тем как отправиться в аэропорт, я некоторое время бродил по аллеям парка, выискивая уединённое местечко — мне необходимо было переодеться. В сумке, оставленной мне связным, я действительно обнаружил полный наряд православного монаха, включавшего длинное до пят тёмное одеяние и клобук. Я надел всё это на себя и мгновенно вспотел. Зато теперь я выглядел весьма живописно. Вспомнил и об артефактах. Наперстный и нагрудный кресты удачно дополнили мой образ. К тому же, нося их на себе, я обеспечу им надёжную сохранность. В целом, православные артефакты придали моему несколько безалаберному облику даже некоторую величественность.

Я поспешил в аэропорт, оставив в дар венским бомжам свою вполне приличную одежду.

* * *

Обещанный венским связником «коренной одессит» явился ко мне уже на пароме на половине пути между Варной и Черноморском. Он дал необходимый контакт и адрес квартиры в старой Одессе. Контакт назывался очень просто: Старый еврей. Связник подтвердил, что квартира взята из реестра уклонистов от воинской службы, то есть гарантированно пустует. Я выразил резонные сомнения.

— Вы можете быть спокойны, — заверил меня «коренной одессит». — На квартире никого нет. Буквально ни одного таракана. Там настолько безопасно, что местное подполье устраивает там свои встречи.

Услышав о подполье, я опешил, а одессит протянул мне совершенно подлинный украинский паспорт, оформленный на моё имя. Я поинтересовался надёжностью контакта.

— Это хороший контакт, — пояснил «коренной одессит». — У Старого еврея есть ещё более старый, чем он сам «мерседес» 1984 года выпуска. Вы побудете некоторое время на квартире, а потом вас обеспечат транспортом до Херсона. Поедете, как всеми уважаемый человек.

— Но в Херсоне ведь наши… то есть, официально сейчас там русская армия. Мы пересечём линию фронта? Так вот запросто?

— Ну и шо? — пожал плечами «коренной одессит». — Если там и стоит русская армия, то это не мешает местным жителям навещать своих родственников, когда им этого захочется. А у Старого еврея везде есть родственники. Какой ирод не пропустит еврея к его родственникам?

— Ирод — иудейский царь, известный своей ненавистью к христианам, — задумчиво проговорил я, но моё замечание не произвело на «коренного одессита» никакого впечатления. Он просто ушёл, затерялся в толпе на палубе парома.

Второй раз «коренной одессит» окликнул меня уже на пирсе порта Черноморск: