Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Историки до сих пор не заподозрили, что «грамоту Юлия Цезаря», видимо, не сочиняли сразу на латыни, а сначала составили немецкий черновик, который позднее латинизировали. Отсюда в латинский текст попали по меньшей мере два германизма. Первый — terra orientalis — это, разумеется, Österreich, второй же — avunculus — это Oheim[335]. До XVIII в. слово Oheim использовалось специально для обозначения брата матери, но в немецких княжеских грамотах так могли называть едва ли не любого дальнего родственника[336]. В нарушение всех норм составления пожалований фальсификаторы не рискнули назвать имя «дяди» «первого императора», но что им было делать? Даже сегодня задача эта непростая: дядей Цезаря по отцу мог являться Секст Юлий Цезарь, но это неточно. За другого дядю можно при желании счесть самого Гая Мария, поскольку тот был женат на тетке Гая Юлия Цезаря. Совсем плохо обстоит дело с возможным «дядей по матери», поскольку семейство, к которому принадлежала Аврелия, определяется лишь приблизительно. Высказывалось предположение, что ее братьями могли быть Гай, Марк и Луций Котты, но некоторые специалисты его решительно оспаривают. Соратникам Рудольфа IV любые гипотезы на сей счет, разумеется, оставались неизвестны, к тому же вряд ли они подразумевали, что их герой приходился именно дядей Цезарю — просто относился к какой-то его родне. Тем не менее гипотетический анонимный сенатор — родственник Юлия Цезаря — оказывался в их построениях более важной фигурой, чем видится современным исследователям. Из текста грамоты легко понять, что Рудольф IV сам должен быть из числа преемников (successores) «дяди» Цезаря — если не из прямых его наследников (heredes), то уж точно из отпрысков его дома (sue domus descendentes), иначе не имело бы смысла писать о том, что на них распространяются щедрые пожалования «первого императора»[337].

Здесь мы соприкасаемся с еще одной характерной исторической теорией. Неожиданное для многих избрание в 1273 г. графа Рудольфа Габсбурга королем Римским вызвало со стороны его противников шквал упреков в худородстве. В ответ стали звучать голоса, что на самом деле Габсбурги продолжают один знатный итальянский род. Если судить по версии происхождения Габсбургов, которой в самой середине XIV в. Матиас из Нойенбурга открывал свою хронику, к тому времени уже стало ясно, что Габсбурги — не просто из Италии, а прямо из Рима[338]. Спустя еще 100 лет Томас Эбендорфер четко называет тот славный римский род, от которого и «ответвились» Габсбурги — это были знаменитые Колонна[339]. Однако Лотский обнаружил признаки того, что уже во времена Рудольфа IV и даже еще раньше Габсбурги полагали, будто ведут свой род именно от Колонна. В частности, Рудольф IV назвал одного кардинала из рода Колонна тем самым словечком Oheim[340]. Что же до самих Колонна, то они с XI в. настаивали на своем происхождении из дома Юлиев[341]. Правда, позднее, в изменившейся обстановке, Колонна начнут выводить свой род из германских земель. Как раз в середине XIV в. Петрарка писал с иронией о своих покровителях, что Колонна явились с берегов то ли Роны, то ли Рейна, то ли из какого-то другого глухого угла[342]. Однако Рудольф IV вполне мог быть еще не в курсе такого генеалогического поворота. Как ни странно, даже Лотский не связал «Грамоту Цезаря» с «итальянской генеалогией» Габсбургов, хотя такая связь и напрашивается. Ведь уважаемый «родственник Цезаря» и одновременно предок Рудольфа IV вряд ли мог быть каким-либо иным представителем семейства Юлиев, нежели как раз тем, на происхождении от которого в свое время настаивали Колонна[343].

В размахе генеалогических претензий Габсбурги не выбивались из общего ряда немецких князей. Рудольф IV наверняка сам видел на стенах зала в замке Карлштейн — любимой резиденции его тестя — изображения предков Карла IV: род императора выводился через дом герцогов Брабантских непосредственно от Карла Великого. Впрочем, линия его точно установленных предков тянулась так глубоко в прошлое, как только было возможно: через троянского царя Приама к самому Ною[344]…

X