Бог с нами, братья!

– Ещё раз, как ваша фамилия, товарищ прапорщик? – переспросил я пограничника специально для Боцмана.

– Хрущёв, товарищ майор, – ответил тот.

– Да, ладно! Родственник что ли? – продолжал тупить Боцман.

– Нет. Так бывает, однофамильцы, – спокойно ответил пограничник, видно привыкший к такого рода «умным» вопросам.

– А зовут случайно не…

– Али Иванович меня зовут, товарищ старший прапорщик, – перебил Боцмана Хрущёв.

– Гонишь? – грозно цыкнул железной фиксой Григорий, угрожающе сунув руки в карманы.

– Отставить. Старший прапорщик Боцаев, слушайте мою команду. Прапорщик Хрущёв поступает в ваше распоряжение. Заниматься будете только им. Для начала переоденешь Хрущёва, получите в оружейке личное оружие, проведешь инструктаж и всё, что положено. Упражнения по стрельбе из личного оружия каждый день, на полигон я позвоню. Тактика, скрытое передвижение, маскировка… Короче, всё как учили. Через неделю зачёты. Лично я принимать буду.

– Товарищ майор, разрешите вопрос Хрущёву? – попробовал перейти на уставные отношения Боцман.

– Давай! – махнул рукой я.

– Слышь, Хрущёв, – начал ехидно Боцман, пытаясь заглянуть в щёлочки глаз прапорщика, – а как ты прицеливаться будешь? Ты ж если прищуришься, вообще ни хрена не увидишь!

– Отставить Боцман! Гриша, смотри! Без своих этих… я тебя знаю. И ты меня знаешь! Знаешь? – поугрожал я на всякий случай.

– Да, знаю, знаю, – буркнул Боцман, – разрешите, Александр Васильич? – развернулся на выход старший прапорщик.

– Вперёд! – повысил я голос, желая быстрей избавиться от порядком надоевшей толпы прапорщиков, заполнивших всё свободное пространство моего «штаба», – Вам туда! – ткнул пальцем в дверь, указав, на всякий случай, направление движения.

– Есть вперёд! За мной, мой зелёный друг, Чингачгук, – гоготнул Боцман, пиная коленом, взвизгнувшую от возмущения дверь.

Зазвонил телефон. Решил поинтересоваться моим глубоким сном начальник разведки бригады, мой приятель – Вадик Белкин. Сейчас, сволочь, спросит, типа: «Не разбудил?» Как будто, можно разговаривать по телефону не просыпаясь!

– Здорова, Гвоздик! (Гвоздь – мой позывной). Не разбудил? Я тебе прапора одного направил. Как просил, переводчик. Полиглот, я бы даже сказал. Правда не профи, но божится, что практически все местные диалекты знает. Кстати, доброволец. Пограничник, между прочим. Сам рапорт в Афган написал, – набиваясь на благодарность в ощутимо материальном выражении, вещал Белый.

– Ага! Ты ещё скажи – по комсомольской путёвке! Он уже был у меня, отдал его Боцману в обучение. Нам бы успеть за неделю его хоть чуток поднатаскать. Чувствую – сырой совсем. Слышь, Белый, а чего это такой за прикол с фамилией? В Киргизии свои кончились, на русские перешли?

– Нет, Гвоздь, не киргиз он. Время есть, расскажу сейчас. Интересная судьба у парня. Лет двадцать пять назад в солнечный Таджикистан попал служить срочную, оленевод по профессии и ненец по национальности, Иван Хрущёв. Ненец, представляешь? Северные народы почти все русские имена и фамилии носят. И вот служил этот оленевод Ваня, служил, а на последнем году службы возьми, да и влюбись в местную таджичку. Она в их части в прачечной работала. И не смотря на разницу в возрасте, она лет на десять была старше, любовь их нашла и уложила на ворох только что постиранного солдатского белья. И так они видно старались, что свадьбу, рождение сына и дембель ефрейтора-оленевода Вани Хрущёва отметили практически за одним столом. Родившегося пацанчика назвали Али, чтобы хоть как-то наладить контакт с азиатской роднёй.

– Шустрый оленевод! – порадовался я за малые народы севера.

– Переехали молодые жить в маленький кишлак на границе с Афганом. Ваня устроился в колхоз по специальности. Пас там кого-то. Прошел год и тут получает Ваня письмо из-за полярного круга. Неизвестно, что там написали ему ненецкие родственники, но захандрил, затосковал оленевод по олешкам, цветущему в бескрайней тундре ягелю, по родной яранге и строганинке. Собрал он свои нехитрые солдатские пожитки, эмалированные значки, которыми его Родина наградила, и рванул на север, пока жена в магазин ходила. Доехал он туда – не доехал, никто не знает. Да, никто и не искал.

– Понятное дело. А дальше то, что было?

– Через пятнадцать лет кишлак, в котором жил Али Иванович Хрущёв со своей мамкой, контрабандисты сожгли весь, а жителей вырезали. За то, что те сдали пограничникам и ментам местным схрон с наркотой. Тогда многим пограничным и милицейским начальникам звания повысили, премии выписали. Про кишлак только никто не подумал. Хоронили всех быстро, в одной могилке. О тех событиях только в архивах КГБ что-то можно найти.

– А наш Хрущёв, что?

– В живых остались четверо детишек, их в ночь расправы дома не было, в интернате жили. Троих младших родственники разобрали, а Али Хрущёву через некоторое время повестку в военкомате вручили. А дальше ты знаешь.

– Сложная биография у парня, – согласился я.

– Вот такие дела, брат. Пока, Гвоздь. Меня к начштаба вызывают, – закончил свой интересный монолог Белый.