Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

– Князь, люди добрые, не губите вы меня! Если грешна – в монастырь пойду замаливать грех, но только не к Добрыне! Вы ведь и не подозреваете, что я от него вынесла. Он меня заставлял такое делать на ложе, на что и не всякая гулящая девка согласится. Приказывал на четвереньки становиться, как собаке… Да не могу я вам пересказать весь этот позор! А хотя что мне терять… Уста мои осквернил он своим поганым удом!

Мономах был совершенно ошеломлен, да и дружинники, включая Алешу, смотрели на Добрыню, как на какого-то выродка.

– Зачем ты все это рассказываешь? – пробормотал Добрыня. – Ты же не только меня, ты себя позоришь. Неужто ты думаешь, что он, – Добрыня указал на Алешу, – захочет теперь взять тебя в жены?

– Я от нее не отступлюсь, – заявил Алеша. – Жена обязана во всем повиноваться мужу, и невиновна Настасья Микулишна в том, что ты от нее требовал. Ей, конечно, надо было исповедаться священнику, да по молодости лет не решилась она это сделать. Но я-то уж такого срама от нее не потребую и никогда ее не обижу. А если, свет Настасьюшка, не смыл я еще всю скверну с твоих уст, то смою сейчас! – С этими словами он крепко поцеловал Настасью. Добрыня снова бросился на него, и снова его оттащили.

Мономах мучительно думал, что же ему делать. Эта задача оказалась посложнее объединения Руси. Он любил Алешу и за девять лет службы в качестве старшего дружинника, как и за все двадцать три года службы (Алеша служил ему с шестнадцати лет), ни в чем не мог его упрекнуть. Помнил Мономах и о том, как Алеша во время охоты спас ему жизнь.

Настасья тоже нравилась Мономаху – и красотой, и решительным характером. Да и не мог он после всего услышанного оставить ее на поругание Добрыне.

Наконец Мономах понял, как именно ему нужно действовать. Правда, начать он решил издалека – с вещи, важной лично для него. Не мог же он, стремясь помочь влюбленным, забыть о государственных интересах. Неизвестно было, чего ожидать от вроде бы сломленного Ярославца, и кто знает, как поведет себя другой сын Святополка, Брячислав, которому пока что было девять лет. Вдова Святополка, набожная женщина, раздавшая монастырям почти все богатство мужа, отреклась за своего сына от киевского престола, но согласится ли с этим отречением сам Брячислав, когда вырастет? Причем если он взбунтуется, то, скорее всего, уже после смерти Мономаха, и кашу эту придется расхлебывать Мстиславу.

– Позовите митрополита, – распорядился князь. – Надобно узнать, что именно рассказал Добрыня о смерти Марджаны. Быть может, доказательства ее смерти ненадежны, и, стало быть, последний брак Святополка был незаконным.

– Я и сам могу все повторить, – заметил Добрыня.

– Нет у меня к тебе веры, – отрезал Мономах.

Довольно быстро явился митрополит Никифор. Увидев Добрыню, он переменился в лице.

– Поведай нам, отче, – ласково попросил Мономах, – что сообщил тебе Добрыня Никитич о смерти Марджаны, жены покойного князя Святополка Изяславича.

– Он сообщил, – ответил Никифор, – что, будучи тринадцать лет тому назад в Киеве по твоему поручению, хмельной зашел в дом гулящей женщины, в коей узнал исчезнувшую и считавшуюся мертвой Марджану. Ошибиться он не мог, ибо это потом подтвердила ему и она сама. Не подозревая поначалу о том, что Добрыня узнал ее, Марджана пыталась его отравить, но он счастливо избежал смерти, провел у нее ночь, а наутро убил. Конечно, следовало передать Марджану в руки ее законного мужа, тогдашнего великого князя, но это сделать было сложно, а Марджана, конечно же, представляла опасность. Вот почему, учитывая особые обстоятельства, я отпустил Добрыне и грех убийства, и грех прелюбодеяния.

– Все это правда, – сказал Добрыня, – но я умолчал о том, что Марджана хотела уничтожить Алешу Поповича, которого ненавидела как убийцу своего отца. Узнав, что я дружинник князя Владимира Всеволодовича, она стала спрашивать, не знаю ли я Алешу. Догадываясь, какие чувства она может питать к Алеше, я назвался его именем. Она поверила мне, благо при мне был одолженный у Алеши его знаменитый лук, и мне пришлось выпить отравленную брагу, которую потом я исторг из себя. Спасая Алешу от опасности, я убил Марджану, взяв грех на душу. И вот – благодарность друга!

Алеша был заметно смущен.