Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

Узнав об этом, Мономах начал составлять письмо к Олегу, полный текст которого дошел до наших дней. Письмо было составлено со всем подобающим христианским смирением. Так, Мономах упрекал его за смерть сына и в то же время писал: «Дивно ли, если муж пал в бою? Погибали так и лучшие из наших предков». А главное – он признавал право Олега взять Муром, бывший исконной вотчиной Олегова отца и отнятый у самого Олега; Мономах осуждал только взятие Ростова и Суздаля. Больше того, он валил княжение в Муроме и изгнание посадника на мертвого сына, якобы подученного злыми слугами. Олег прекрасно понимал, что Изяслав никогда бы не вторгся в Муром без воли отца, но эта кощунственная ложь была Олегу на руку, и оспаривать ее он не собирался.

Олег был безмерно рад тому, что сам Мономах вынужден заискивать перед ним. В это время к Олегу прибыл посол и от Мстислава с похожим письмом: «Иди в Муром, не сиди на чужих землях. Помню я, что ты крестный отец мне, и постараюсь помирить с отцом моим. Прощаю тебе смерть моего брата, ибо убит он в бою – в бою же и цари погибают».

Такие миролюбивые послания не могли, конечно, утихомирить разбушевавшегося Олега, который собирался захватить и Новгород. Он послал своего брата Ярослава в разведку к реке Медведице, а сам стал на поле у Ростова.

У Мстислава в то время гостил прибывший с поручением от отца Добрыня Никитич. Мстислав послал его в разведку, дав ему часть своей дружины, сам же с остальным войском собрался идти вслед за ним. За помощью к отцу он не посылал, но не из тех соображений, какие погубили его брата, а потому что знал – Мономах не может оставить Переяславль из-за возможного нападения половцев.

Добрыне удалось захватить даньщиков Олега, ездивших по городам и весям. Ярослав, узнав, что даньщики схвачены и что Мстислав идет к Ростову, в ту же ночь вернулся к брату и сообщил ему все это. Олег, понимая, что Мстислав, к которому перешла большая часть войска Изяслава, превосходит его в силе, оставил Ростов. Придя в Суздаль и узнав, что Мстислав продолжает преследовать его, Олег в бешенстве поджег город. Он пощадил только Печерский монастырь и церковь Святого Димитрия. Затем он отступил к Мурому. Мстислав, войдя в сожженный Суздаль, направил Олегу оттуда такое послание: «Я младше тебя намного, и я твой крестный сын; негоже нам вести переговоры. Посылай к отцу моему, воинов же Изяслава, павшего брата моего, верни, а я тебе буду, как крестному отцу, во всем послушен, если и ты вложишь свой меч в ножны».

Олег пленных не выпустил, но послал к Мстиславу, прося мира. Он обещал немедленно ехать к Мономаху и заключить с тем, а также со Святополком договор. Мстислав поверил ему и распустил свое войско по селам.

В Федорову субботу Мстислав сидел со своей дружиной за обедом. Речь зашла о половцах.

– А верно говорит митрополит, что половцы вышли из пустыни Етривской? – спросил один дружинник, присутствовавший на проповеди митрополита после набега Боняка, но, в отличие от Ивана Туровского, дослушавший проповедь до конца.

– Видимо, – ответил дружинник Гюрята Рогович. – Но я хочу рассказать вот что. Я посылал отрока своего в Печору, которая платит Новгороду дань. Оттуда же мой отрок направился в землю Югорскую.

– Что это за земля? – поинтересовался первый дружинник.

– Там живет югра, народ такой. Язык их непонятен, и живут они на севере, по соседству с самоядью. Но один югорец, разумевший по-русски, сказал моему отроку: «Удивительное мы нашли чудо, о котором раньше не слыхали. Было это еще три года назад. Есть горы, заходят они в лукоморье, высота у них почти до самого неба. В горах тех стоит шум великий и говор, и сечет кто-то гору изнутри, стремясь выйти из нее. И в горе той просечено малое оконце, откуда говорят, но не понять их языка. Показывают на железо и руками машут, прося этого железа. Если кто-то подаст им нож или секиру, они взамен дают меха. Путь же до гор тех почти непроходим из-за пропастей, снега и леса, потому и не всегда до них доходим».

– Это, верно, люди, заклепанные великим царем Александром Македонским, – сказал Мстислав. – Вот что говорит о них Мефодий Патарский.

И Мстислав, много читавший, а к тому же обладавший прекрасной памятью, начал цитировать наизусть: