Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

– Не может, – охотно поддержал Олега Мономах (их интересы на какое-то время опять совпали). – Вспомним также, что именно Святополк, пытаясь захватить владения Василька и Володаря, призвал на Русь венгров. Как тут не вспомнить тезку его Святополка Окаянного, приводившего на Русь поляков и половцев? Нет, не может человек, дважды нарушивший клятву, быть нашим князем. Его надо постричь в монахи – пусть замаливает свои грехи. Я вот клятвы не нарушил и в усобицах не участвовал. Да, я пошел на Киев, дабы отмстить за Василька, но это не было нарушением клятвы. Однако и тогда я не стал проливать русской крови, а согласился на переговоры.

Мономах ненавязчиво давал всем понять, кто должен стать великим князем вместо Святополка.

Святополк же не верил своим ушам. Олег, всего два года назад клявшийся ему в вечной верности, и Мономах, приславший ему совсем недавно такое дружелюбное письмо, вновь, как и раньше, хотят отобрать у него киевский престол, причем отобрать не в бою, а на съезде, что, как уже знал Святополк по горькому опыту, гораздо страшнее. История повторялась: когда-то он ехал в Любеч судить Олега и потерял Русскую землю, теперь же он приехал в Уветичи судить Давыда и может утратить Киев.

– Клянусь, – начал он, запинаясь, – я ничего не знал о том, что Давыд хочет ослепить Василька. Да, я отдал ему нескольких своих слуг, и они могли принимать участие в преступлении, но я-то об этом не знал.

– А мы вот спросим Давыда, – предложил Олег. – Знал Святополк о том, что ты хочешь ослепить Василька или нет? А, Давыд Игоревич?

Давыд понял, что ему выгоднее солгать. Сваливая большую часть своей вины на Святополка, он, глядишь, сохранит за собой Владимир.

– Знал, – ответил он, потупив глаза.

– Ты все врешь, пес! – вскрикнул Святополк, но его голос был заглушен мощным голосом Мономаха:

– И недаром ведь Святополк упрятал в тюрьму попа Василия, очевидца чудовищных событий и автора этой повести. Лишь чудом тот смог бежать ко мне и написать свою правдивую повесть.

Мономах умолчал о том, что в свое время и не подумал вступиться за Василия. Кто же тогда мог знать, что этот поп так ему понадобится?

За смещение и постриг Святополка выступили, помимо Мономаха и Олега, братья Олега, а также сыновья и племянники обоих. Примкнули к их партии и Василько с Володарем, сильно обиженные на Святополка.

В числе прочих за смещение голосовал и Мстислав, прекрасно понимавший, что Святополк в Киеве – это беда для Руси. Несмотря на все ссоры и разногласия с отцом, он по-прежнему любил того и хотел видеть на киевском престоле. Нынешний путь к власти он считал вполне достойным.

Но другие удельные князья, составлявшие на съезде большинство, не поддержали противников великого князя. Их вполне устраивал безвольный Святополк, что бы он там ни натворил. Если же к власти придут Мономах или Олег, то неминуемо положат конец их вольности. Как видим, их взгляды мало чем отличались от взглядов киевских бояр.

Святополк снова и уже окончательно был спасен.

После этого все занялись Давыдом. Единодушно было решено отобрать у него Владимир.

– Да как вы смеете? – возмущался Давыд. – Владимир дан мне на Любечском съезде.

– Это ты уже сегодня говорил, – произнес Мономах, срывая на Давыде зло. – Но как ты смеешь поминать Любечский съезд, подло нарушив клятву, данную там? Вы тогда многое не продумали, братья, – Мономах обращался уже ко всем, – вы решили, что никто не пойдет на другого, полагаясь лишь на клятву и целование креста. Увы, мы видим, как некоторые князья соблюдают клятвы. – Он выразительно посмотрел на Святополка, позволив себе последний, ничего не решавший выпад. – Пусть, раз уж так было решено, каждый владеет отчиной своей, и никто да не вправе отнять ее у него. Но если кто-то нарушит клятву и пойдет на другого, тогда князья имеют право отнять у него отчину.

Все согласились с этим и целовали крест.

Давыд Игоревич был лишен Владимира и отправлен княжить в небольшой город Дорогобуж. Там спустя двенадцать лет и закончился его жизненный путь. Поразительно, что такой мелкой и подлой личности удалось быть одной из самых главных фигур междоусобицы и сыграть значительную роль в русской истории.

Во Владимир Святополк, как и рассчитывал, отправил княжить своего (теперь единственного) сына Ярославца.

– Великое дело мы совершили сегодня, сынок, – сказал Мономах, возвращаясь вместе с Мстиславом из Уветичей. – Теперь долго не будет на Руси усобиц.

– Ты прав, отец, – согласился Мстислав.

Но на душе у Мономаха скребли кошки. Что ему до изгнания из Владимира Давыда Игоревича, если Святополк по-прежнему остается великим князем?

Словно читая его мысли, Мстислав спросил:

– А как же быть с киевским престолом? Неужто на нем так и останется клятвопреступник Святополк? Ведь только ты можешь вновь объединить Русь.

– Наконец-то ты опять заговорил со мной, как подобает сыну, – довольно хмыкнул Мономах. – Видно, поумнел-таки в двадцать четыре года.