Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

Мстислав был рад увидеть отца; ну и, конечно, ему интересно было поговорить со своей теткой, которую он никогда не видел и которая столько лет прожила в далекой, незнакомой ему Германии. Он гадал, почему она решила уехать из Германии, где пользовалась бы большим почетом как мать нового императора. Это, конечно, можно было объяснить тоской по родине. Но и на родине ее ждал почет, пусть гораздо меньший, – отчего же она ушла в монахини? Из-за печали по скончавшемуся мужу? Или по другой причине?

И при встрече во дворце Мономаха, и по дороге в монастырь обоими не было сказано ни одного слова об их разногласиях.

Игуменья вывела к ним Евпраксию. Седая женщина с изможденным лицом выглядела какой-то отрешенной. Она поздоровалась с Мстиславом, спросила его о жене и детях, но мысли ее явно блуждали где-то далеко.

Разговора, которого ждал Мстислав, не получилось.

Выехав из монастыря, Мстислав и Мономах долго скакали молча – как после Любечского съезда.

– А я ведь хорошо помню ее юной, веселой, красивой девушкой, – сказал наконец Мономах. – Каково мне было увидеть ее такой?

– Что же с ней случилось? – спросил Мстислав. – Она была несчастлива там, в Германии?

– Несчастлива – это не то слово, – ответил Мономах. – У нас на Руси мало интересуются тем, что происходит в других странах. Даже греки нас волнуют постольку, поскольку это имеет отношение к нам. Мы выдаем своих сестер и дочерей замуж за иноземцев, а после не думаем об их судьбах. Но меня волновала судьба любимой сестры, и я многое узнал о ней и ее муже, хотя ничем, увы, не мог ей помочь.

Многое я узнал и об их вере. Мы приняли христианство поздно, и к нам оно пришло чистым, без языческих примесей. Не то было у них. Первые монастыри там были общими для мужчин и женщин. Несчастные грешники предавались пьянству и свальному греху, думая, что тем самым они приближаются к Богу. В монастырях существовали особые ямы, куда монашки сбрасывали прижитых ими младенцев. И никаких угрызений совести они не чувствовали, ведь младенцы были окрещены, а значит, должны были попасть на небо.

Постепенно подлинная вера, конечно, вытесняла язычество. Но насколько же труднее с ним бороться, если оно прикрывается именем истинного Бога. И свальный грех среди верующих, и блуд среди священников и монахов продолжали оставаться в порядке вещей. Изменил все Григорий Гильдебранд.

Он происходил из крестьян, но стал архидиаконом и при пяти папах влиял на дела церкви. Он решительно боролся с развратом и язычеством. Благодаря ему ввели обязательное безбрачие для духовенства. И это правильно: тот, кто служит Богу, не должен быть связан с мирской жизнью. Многие утверждали, что обязательное безбрачие только потворствует пороку, в том числе и такому диковинному для нас, как мужеложство. Но это, конечно, неверно, ведь и до этого порок чувствовал себя вольготно. Запретили стараниями Гильдебранда и продажу церковных должностей, которая процветала ранее. При этом Гильдебранд добивался папской тиары любыми средствами, понимая, что только он способен окончательно закрепить обновление церкви. – Мономах явно сближал Гильдебранда с собой. – За три года до твоего рождения он стал папой Григорием VII.

А в это время император Генрих, за которого выдали замуж мою несчастную сестру, вступил в секту, где предавались свальному греху, но уже не прикрывались ни служением Богу, ни даже язычеством, а открыто служили Сатане. Генрих справлял во славу Сатаны ночные черные обедни. Происходили они в церкви, и на алтаре должна была возлежать обнаженная женщина. Он привлекал к этому многих женщин, и в том числе свою жену. Он заставлял Евпраксию раздеваться догола и ложиться на алтарь, а потом у него на глазах и к его большому удовольствию она отдавалась другим участникам шабаша.

– Как же он мог так поступать со своей женой? – потрясенно спросил Мстислав.

– Нам с тобой это невозможно понять, – ответил Мономах. – Любой, даже самый закоренелый грешник у нас на Руси никогда бы не стал служить Сатане. Но у них, как видишь, все по-другому. Генрих устраивал свои шабаши тайно, однако не особенно скрывался. Многие знали об этом и, как ни удивительно для нас, одобряли, мечтали сами в этом участвовать, чтобы и похоть свою потешить, и к императору стать ближе. Но, конечно, одобряли далеко не все.

О делах Генриха узнал Гильдебранд. И он стал первым папой, который не побоялся пойти против мирской власти. Считают, что всякая власть – от Бога, но на самом деле, конечно, не всякая. И уж конечно, никак не может быть от Бога власть человека, который поклоняется Сатане.

Гильдебранд отлучил Генриха от церкви, а это означало, что подданные Генриха стали свободны от данной ему присяги и могли сами избрать себе нового императора. Так, служа Сатане, Генрих поставил свою империю на грань распада.

Ему пришлось каяться перед папой и вымаливать прощение. Вместе с семьей и небольшой свитой Генрих прибыл в замок Каносса, где находился Гильдебранд. Тебе тогда еще не исполнилось года.