Боги Лесного Заволжья. Путешествие по старым русским рубежам

Обычно миф определяют как «рассказ», «рассказы», даже как «жанр» (далее следуют многочисленные уточняющие определения). На самом деле всё куда хитрей. Как рассказ миф появляется перед нами – такова его обычная оболочка, воплощение, потому что именно так люди общаются и передают друг другу то, что знают, только таким способом. Миф же это и есть «то, что знают». Это представление. Оно куда шире, чем содержание такого рассказа. Оно ему не соответствует, поскольку точно сказано поэтом, что «мысль изречённая есть ложь». Более того, это общее представление, живущее в сознании большого (или не очень) количества людей, передающееся из века в век. Вот миф, поселившийся в сознании только одного человека, – это уже чисто шизофреническая штука.

В миф полагается верить. Там, где задаются вопросы: «Как же он не умер внутри рыбы?» «Могла ли утка снести яйцо, которое во много раз больше её самой?» и прочее – идёт уже разрушение мифа, сомнение в нём, ехидство. А надо смолкать, благоговеть и не лезть в технологические тонкости. Лукиан, древнегреческий писатель, живший тогда, когда, как говорится, всё уже кончалось, изобразил бога, который мечется, кричит от головной боли: внутри его черепа что-то завелось, шевелится и стучит. Бедняга просит о помощи – пусть ему раскроят этот самый череп, ничего, он же бессмертный. Вот так выглядит мифическое «рождение из головы». Всё превращается в дурную комедию, стоит только спросить: «А как?»

Миф – теория. Магия – практика. Причём не обязательно предусматривающая произнесение заговоров, выполнение сложных обрядов и колдовство. Практика вообще. Забыть проездной билет, вернуться домой и зачем-то «на всякий случай» посмотреться в зеркало – это уже магия. Правда, миф, стоящий за ней, элементарен. Но в нём не меньше полёта и безрассудства, чем в мифе о Зевсе, который явился в образе «золотого дождя».

Миф может воплотиться на любом языке. Он – не текст, а то, что пытаются выразить. И не надо бояться того, что непонятные марийские рассказы о древности – на русском. Ну, на русском. В сущности, миф можно даже нарисовать или вылепить. Его можно изобразить движением. Но дело в том, что слово – это самый богатый и полноценный способ отразить всё что угодно и сделать при этом акценты.

Виталий Александрович Акцорин в своих работах о марийской народной прозе выдал великолепный термин «тошто марий ой-влак». Перевести его можно как «рассказы стариков». Марийцы – люди, не приобщённые в такой сильной мере, как их русские соседи, к мировой религии. И древность у них оказалась не под запретом, не униженной как «предрассудок», не загнанной в духовное подполье, как русский домовой.

Но равнозначна ли она древности библейской, канонической, книжной, чужой если не по происхождению, то по идеологии во всяком случае?

Из-за этого и рушится система жанров. И она совершенно неинтересна Акцорину как пустая условность. В русской фольклористике всё устоялось: древний (или просто старый), но относительно правдоподобный внешне сюжет – предание; история со святыми, с богом, с чёртом, с могучими и масштабными силами природы, почти эквивалентными божественным, – легенда; «нечистая сила» – быличка. Обратим внимание – чёрт из неё выпадает, он как бы сила чистая, ибо относится к другой «чистой» системе! А вот у марийцев всё не так. Принялись объяснять недавно возникшее название – и тут же появились какие-то загадочные существа, вероятно, боги, которых – было дело – видели несколько лет назад. Случилось чудо, а сотворило его дерево…

Система жанров прозы, выверенная вполне на русском фольклоре, отказывает в Лесном Заволжье. Ведь эти рассказы стариков и воплощают миф. А миф слишком сложен, извит, иногда может прикинуться чем-то, начисто лишённым чудесного. Но оттого он не перестанет это чудесное таить.

Мы прочно усвоили: мифология – это греки и римляне. В школе нас учат, кто из греческих богов за что отвечает, и это полагается знать. Вот Аполлон. Тут всё ясно – бог искусств… Но откроем энциклопедию «Мифы народов мира». Алексей Лосев, тяжеловесный почитаемый знаток Античности, перечисляет его ипостаси: стреловержец, губитель, прорицатель, врач, пастух, охранитель стад («Ликейский» – «волчий», спасающий от волков), музыкант (ну да: пастухи – это уже почти профессиональные музыканты!). Более того, Лосев называет его «мрачным божеством». Не много для одного?… Вчитаться внимательней в статью – и понимаешь: речь идёт почти что о разных Аполлонах – совсем в различных качествах представал он перед жителями той или иной части Греции, Малой Азии.

Такая же штука обнаруживается, если вчитаться в любую из статей про кого угодно из древнегреческих богов. Хотите – про Зевса, хотите – про Афину.

Догадка: преподнесённую нам мифологию творили методисты. Это они недрогнувшей рукой наводили порядок в сонмище богов и духов.

Методисты сильней богов.