Болезни империи. Как пытки рабов и зверства во время войн изменили медицину

Я заканчивал работу над этой книгой в должности профессора истории и исследований в области Гражданской войны Национального фонда гуманитарных наук имени Гилдера и Лермана при Геттисбергском колледже. Питер Кармайкл стал моим главным товарищем по интеллектуальным размышлениям и хорошим другом. Его энтузиазм и поддержка невероятно много для меня значат. Я также признателен Кэри Гринвальт, Скотту Хэнкоку, Майклу Биркнеру, Хезер Миллер, Крису Заппе, а также всему департаменту истории и сотрудникам Института по изучению Гражданской войны. Студенты моего курса «Нарративы болезни», прошедшего осенью 2020 года, были самыми проницательными и умными людьми, каких мне только доводилось учить. Их вовлеченность в лекции в самый разгар пандемии превратила каждое наше занятие в сплошное удовольствие. Спасибо вам!

Что касается Издательства Гарвардского университета, я невероятно признателен моему редактору Джанис Одет за ее неизменно кипучую энергию, редакторскую твердость и щедрость ума. Эмеральд Дженсен-Робертс также стала настоящей жемчужиной, внесшей большой вклад в появление этой книги на свет. Луиз Э. Роббинс – великолепный редактор рукописей. Наша совместная работа стала одним из драгоценнейших интеллектуальных бриллиантов моей карьеры. Мое восхищение ее редакторскими способностями едва ли способно выразить всю мою невероятную признательность за ее внимательную вычитку моей рукописи. Томас Лебьен также был моим редактором в Издательстве Гарвардского университета до своего ухода. Он стал одним из первых апологетов этой книги и мгновенно понял мой посыл. Его заразительное любопытство, острый аналитический ум и потрясающая находчивость в плане истории направляли этот проект в нужное русло.

Энн Корнхаузер обсуждала со мной эту книгу с самых первых ее страниц и предлагала неординарные, вдумчивые и вдохновляющие идеи. Моника Р. Гизолфи помогла мне глубоко разобраться в хронологии всей этой истории и в ее связях с общим историографическим дискурсом. Покойная Теа К. Хантер неизменно предлагала целую тучу вопросов и комментариев, стоило нам заговорить об этом проекте. Ее неожиданная смерть стала невосполнимой утратой в моей исследовательской деятельности и жизни в целом.

На протяжении многих лет меня поддерживали в моих исследованиях многие коллеги и наставники. Я бесконечно обязан Эрику Фонеру, Эрике Армстронг Данбар, Таволии Глимф, Дэвиду Блайту, Эллисон Хоббс, Меган Кейт Нельсон, Ласаро Лайме и Хезер Энн Томпсон. Я также очень признателен моим друзьям и родным, каждый из которых оказывал мне неоценимую поддержку во время написания этой книги. В особенности я благодарен Андрее Далимонт, Брендону ЛоКасто, Джо Фиджини, Джону Бантивоглио, Лиане Дао, Джорджу Давиласу, Эрни Алверезу, Джорджу Кампосу, Тодду Антену, Салли Энн Френч, Жаклин Даунс, Джеффу Даунсу, Джаде Даунс, моим родителям и всей моей большой семье.

Кэтрин Клинтон стала замечательной, отзывчивой наставницей. Она была мне слушателем, редактором, коллегой, учителем и, самое главное, другом. Мои исследования и мой стиль стали куда лучше благодаря ее ослепительному влиянию и острому уму. Как‑то она спросила меня: «А как же Антуан Лавуазье?» Интеллектуальное путешествие, в которое я отправился в попытке ответить на этот вопрос, вылилось в первую главу этой книги.

Пока я писал рукопись, у обоих моих родителей с разницей всего в несколько месяцев диагностировали рак. С 2017 года я провожу много времени в больницах. Если бы я был поэтом, я смог бы найти метафору, чтобы связать их здоровье со всеми людьми, болезнями и медицинскими практиками, упомянутыми в этой книге. Но все, что я могу, – это лишь выстроить структуру прошлого. Я не в силах поместить его в тесный лирический диалог с настоящим. Писать и одновременно проводить время в больничных палатах, приемных и кафетериях госпиталей было сложно. Но я нашел в себе силы идти вперед, помня о тяжелой судьбе своих предков. Они были со мной, когда я сидел в одиночестве в больничной столовой или в архиве, когда гулял по пустынным городам. Их жизни стали для меня примером для подражания. Каждый раз, когда я поднимался на борт самолета, направлявшегося в Лондон, пересекал мрачный Атлантический океан и оказывался в очередных архивах, я осознавал, что документы, которые я собирался читать, не были предназначены для меня. Я посвятил эту книгу своим предкам, потому что моя решимость стать историком была обусловлена не одним лишь моим выбором. Этот выбор мне нашептали. Мои предки вели меня по архивам и постоянно напоминали, что написание книги – это привилегия, которой я наделен непосредственно благодаря их усилиям и дарам.

Бабушке моей матери по материнской линии, которая веком ранее отрезала и продала свои волосы, чтобы прокормить детей, и от которой я унаследовал способность идти всему наперекор; бабушке моей матери по отцовской линии, которая родилась в девятнадцатом веке «в рубашке» (в плодном пузыре) и исцелила жену своего сына, читая над ее телом неразборчивые молитвы, и от которой я унаследовал способность видеть;

а также