Болезни империи. Как пытки рабов и зверства во время войн изменили медицину

В попытке правильной подачи историй жизни всех этих людей я избрал своим принципиальным методом черную феминистскую критику, которая смещает фокус внимания на угнетенных. Этот метод обеспечивает отличные стратегии по реконструированию прошлого путем восстановления утраченной субъектности в архивных документах [12]. Благодаря этому мне удалось восстановить имена некоторых людей из того огромного множества, что повлияли на стремительное развитие эпидемиологии. Например, этот метод очень помог мне в моем анализе исследований вспышки желтой лихорадки на островах Кабо-Верде в 1840‑х годах, проведенных Джеймсом Макуильямом (глава 3). Его отчет меня просто поразил, поскольку в нем содержались показания из первых уст – по большей части рабов и жителей колонизированных территорий. Детально описывались симптомы, характер распространения болезни, инкубационный период и количество летальных исходов. Но даже этот богатый на уникальные сведения документ требовал от меня критического подхода и применения идей черного феминизма[1], чтобы я не поддавался внутренней логике этого труда Макуильяма, в котором колониальные врачи и политические фигуры Британской империи представали главными действующими лицами. Опираясь на труд Хейзел Карби и Сайдии Хартман, я перевернул эту историю с ног на голову и сделал основной упор на угнетенную часть населения. Интервью Макуильяма с этими людьми и использование правильных методов помогли мне понять ценность задокументированных бесед с пациентами. Именно они позволяли отследить распространение эпидемии.

 Итак, колониализм, рабство и войны обеспечили нас огромным количеством сведений о передаче инфекционных заболеваний, внеся свой вклад в развитие эпидемиологии. Но, к сожалению, многие реальные примеры, сложные ситуации, места и люди, которые способствовали продвижению этой области науки, оказались забыты.

Книга «Болезни империи» – это попытка воссоздать реальную историю прошлого. И, прежде всего, перенести внимание с теоретиков, врачей и других специалистов на людей, чьи страдания, проблемы со здоровьем и даже смерти внесли вклад в развитие медицинского знания. Имена и голоса многих из них были утрачены, а порой намеренно вычеркнуты из архивов. Цель этой книги – рассказать о тех обстоятельствах, которые привели к их исчезновению, и вернуть им заслуженное место в истории.

<p>1. Большие скопления людей. Невольничьи суда, тюрьмы и свежий воздух</p>

В июне 1756 года 146 раненых и изможденных британских солдат были заключены в знойную тюремную камеру в Калькутте (Колкате). В камере было не больше шести кубических метров и всего два зарешеченных окна. Пленники ужасно страдали от жажды. Им было трудно дышать, и они ловили ртом воздух. Они снимали с себя всю одежду и обмахивались шляпами [1].

Так начинает свой отчет о трагедии, случившейся в месте, которое впоследствии получило название Калькуттской черной дыры, британский врач Роберт Джон Торнтон. Отчет Торнтона был основан на показаниях одного из пленных, Джона Софонии Холуэлла. Холуэлл был командиром гарнизона в британской крепости Форт-Уильям. Когда крепость захватил бенгальский наваб, командира со всеми его людьми бросили в тюремную камеру. Торнтон в своем повествовании фокусируется только на причинах того, почему условия в той маленькой камере привели к огромному количеству смертей.

Вскоре после заключения англичан под стражу одного из охранников удалось убедить принести воды для измученных жаждой пленников. Мужчины просовывали свои шляпы между прутьев решетки, а охранник наполнял их водой, однако большая часть воды успевала вылиться, когда он передавал шляпы обратно в зарешеченные окна. Многим из пленников доставалось всего по капле. Они начинали кричать: «Воды, воды!» Мужчины посильнее отпихивали слабых и даже убивали. Некоторые погибли в давке.

В разгар этого хаоса Холуэлл попросил у товарищей разрешения оставить его в покое, чтобы он мог тихо умереть. Жажда стала нестерпимой, и ему было сложно дышать. Ему удалось подползти к окну, но он тут же рухнул на землю. Кто‑то заметил, что он еще жив, и ему передали немного драгоценной воды. Однако он быстро понял, что вода не помогала утолить жажду, и решил больше ничего не пить. Торнтон пишет, что, после того, как он оказался ближе к окну, его состояние начало медленно улучшаться: «Свежий воздух вернул его к жизни». Когда англичан наконец освободили, в живых, по заявлениям Холуэлла, осталось только 23 из 146 пленных. Остальные задохнулись.

* * *