Большие надежды

В памяти всплывает тот день, когда нам позвонили. Когда я осознала, что мама с папой никогда не вернутся домой. Я надеюсь, что родителям удалось спасти множество жизней. Что они оставили свой след в странах, где побывали, – особенно в той последней, терзаемой никому не нужной войной, где люди вынуждены терпеть ужасы, но не уезжают – потому что там их родина. Их дом.

Никто не покинет свой дом – по крайней мере, добровольно. Разве кому-то нужны войны? Разве кто-то хочет терять все, что любит?

– Вы очень верно его описали, – хрипловатым голосом отвечаю я и откашливаюсь, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.

– Рад, что вы согласны. А еще рад, что вы, его дочь, работаете в Уайтстоун. К сожалению, я вызвал вас не только для того, чтобы предаться воспоминаниям. Я вынужден задать вам несколько неприятных вопросов. Заранее прошу прощения. Тема, о которой пойдет речь, довольно щекотливая.

Звучит не очень. Чувствую, как у меня потеют руки. Я где-то напортачила? Что-то произошло?

– О чем речь? О моей работе?

– И да и нет, – неопределенно говорит доктор Гарднер и подается вперед, опираясь локтями на стол. Некоторое время он пытается подобрать слова, а когда наконец объясняет, почему я здесь, мое сердце пропускает удар.

– Вы, должно быть, шутите, – вырывается у меня. Мой голос полон удивления, возмущения и беспокойства. Я сижу с открытым ртом, растерянно моргая. – На Нэша подали жалобу? Его обвиняют в том, что он приставал ко мне? – с каждым словом говорю все громче, все больше злюсь, и сейчас мне все равно, в чьем кабинете я нахожусь. – Более того, меня обвиняют, что я воспользовалась своим телом, чтобы получить привилегии и… Что? Выбивала себе операции получше?

– Да, вы зрите в самый корень, доктор Коллинз.

– Кто подал жалобу?

– Нэш спрашивал о том же, – тихо замечает доктор Гарднер и сбивается, осознав, что он проговорился. Я с удивлением понимаю, что он уже разговаривал с Нэшем. Следовало догадаться об этом, но я не подумала, что Нэш узнал о случившемся раньше, чем я. – Пока я не могу ничего вам сообщить. Тем не менее я буду держать вас в курсе расследования. Итак, вы говорите, что ничего из перечисленного вами не соответствует истине?

– Абсолютно ничего, – решительно заявляю я.

– Позвольте спросить, какие отношения связывают вас с доктором Бруксом?

Хороший вопрос. Вопрос, на который не могу ответить, потому что у меня нет права говорить за Нэша. То, что я влюбилась, не означает, что он испытывает ко мне те же чувства. То, что на прошлой неделе мы проводили вместе каждую свободную минуту и мне казалось, что мы пара, не значит, что Нэш тоже так думает. Нет смысла говорить о наших отношениях. Пока нет.

– Если бы мы с доктором Бруксом вступили в отношения – по обоюдному согласию, естественно, – было бы это проблемой?

– Нет. Согласно политике нашей больницы, отношения между коллегами не запрещены.

Я, вздернув подбородок, расправляю плечи.

– В таком случае простите, но я вам не отвечу, – говорю как можно вежливее. Я боюсь, что зашла слишком далеко, но, вопреки моим опасениям, Гарднер поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку. В остальном выражение его лица остается неизменным.

– Спасибо, что уделили мне время, доктор Коллинз. Я с вами свяжусь.

Быстро попрощавшись, встаю и выхожу из кабинета, где оказалась в одной из самых неудобных ситуаций в своей жизни. Теперь я собираюсь найти Нэша.

Мне не приходится долго искать, Нэш ждет меня в стационаре, рядом с лифтами – и он первый, кого я вижу, когда выхожу из кабины.

– Привет, – говорю я. Сердце начинает колотиться как бешеное, а грудь словно сжимают невидимые тиски. Возможно, потому, что я не могу истолковать взгляд Нэша. А может, потому, что этот взгляд знаком мне очень хорошо. Нэш снова отгородился от меня.

– Как прошел разговор с Гарднером? – спрашивает он, изображая спокойствие. Я встаю рядом, но он никак не реагирует. Даже на меня не смотрит.

– Я ясно дала понять, что обвинения не соответствуют действительности. Я – предполагаемая жертва, мои слова что-то да значат.

Нэш смотрит в пол, засунув руки в карманы халата, и думает о чем-то своем. Я считаю секунды, почти слыша тиканье в голове – четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Нэш наконец поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Прости, – говорю я.

– Ты ни в чем не виновата.

– Но именно этого ты хотел избежать. Мне жаль, что все так обернулось. – Я прислоняюсь к стене. – Давай позже все обсудим?

– Я бы предпочел отложить этот разговор. Рабочий день у меня закончился, я собираюсь домой.

Вот оно. Я подозревала, что Нэш решит сбежать, ждала этого и надеялась, что ошибаюсь.

Мы загадываем даже те желания, которые, как нам кажется, не могут сбыться. Это называется надеждой.

– Хорошо. Тогда поговорим завтра? – спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Лучше подождать до конца расследования.

Ну конечно. Он собирается держаться от меня подальше. А чего я ожидала?

Сухо смеюсь, качая головой.

– Почему ты смеешься?

– Потому что на мгновение подумала, что ты будешь сражаться. За себя, за нас.

– После того как расследование завершится…