Большие надежды (без указания переводчика)

Я узналъ отъ прислуги, что Эстелла въ Париж, и докторъ общалъ мн написать ей со слдующею почтою. Я же взялся написать родственникамъ миссъ Гавишамъ, ршившись при томъ сообщить о случившемся одному Маью Покету и предоставить ему дйствовать, что касается до другихъ, какъ ему заблагоразсудится, что и сдлалъ по прибытіи въ Лондонъ на слдующій день. Вечеромъ, миссъ Гавишамъ, въ одно время, говорила здраво о случившемся, хотя и съ лихорадочнымъ увлеченіемъ. Но около полуночи она стала бредить и повторять несчетное число разъ отчаяннымъ голосомъ: что я сдлала!.. Когда она впервые прибыла сюда, я хотла только избавить ее отъ участи, подобной моей!.. Возьмите карандашъ и напишите подъ моимъ именемъ: я прощаю ей!.. Она не измняла порядка этихъ фразъ, только иногда глотала какое нибудь слово.

Такъ какъ мое присутствіе здсь было совершенно безполезно, а дома оставался предметъ моего постояннаго безпокойства, то я ршился хать въ Лондонъ съ утреннимъ дилижансомъ и ссть въ него за городомъ. Около 6-ти часовъ утра, я подошелъ къ миссъ Гавишамъ и дотронулся до ея губъ своими губами; она въ эту минуту въ сотый разъ повторяла: — возьмите карандашъ и напишите подъ моимъ именемъ: я прощаю ей!

То было въ первый и послдній разъ, что я дотронулся до ея губъ. Я боле никогда не видалъ ея.

L

Перевязку возобновляли мн на рукахъ два или три раза ночью и утромъ. Лвая рука была сильно обожжена до локтя и слегка около плеча, боль въ ранахъ была очень мучительна, но я благодарю Бога, что не случилось хуже. Правая рука, хотя и пострадала, но все же я могъ двигать, пальцами. Она такъ-же была обвязана, но меньше лвой, которую я принужденъ былъ подвязать къ груди; сюртукъ приходилось мн носить въ вид плаща, застегнутаго у шеи и свободно висящаго на плечахъ. Волоса также немного погорли. Но лице и голова по счастью не пострадали.

Гербертъ, по возвращеніи изъ Гаммерсмиа, гд онъ видался со своимъ отцемъ, посвятилъ весь день няньченью за мною. Онъ былъ нжне всякой сидлки: въ положенные сроки снималъ перевязки и, помочивъ ихъ въ освжающую примочку, прикладывалъ ихъ съ такимъ терпніемъ, что я не зналъ, какъ выразить ему свою благодарность. Сначала, пока я лежалъ на диван, я никакъ не могъ позабыть, хоть на минуту, блеска пламени, шума и суетни въ Сатисъ-Гаусъ. Если задремлю бывало на минуту, меня будили крики миссъ Гавишамъ и я видлъ ее, бжавшую ко мн, всю объятую пламенемъ. Такое настроеніе нервовъ было гораздо тягостне всякой тлесной боли, и Гербертъ, замчая это, старался, насколько могъ, развлекать меня. Никто изъ насъ не говорилъ ни слова о лодк, но мы оба только о ней и думали. Это было ясно изъ того, что мы избгали упоминать о ней, и заботились о томъ, чтобы я какъ можно скоре былъ въ состояніи грести. Разумется, мой первый вопросъ при встрч съ Гербертомъ былъ: все-ли благополучно тамъ, внизу на рк? Онъ отвтилъ утвердительно веселымъ и спокойнымъ тономъ и мы не возобновляли объ этомъ разговора до конца дня, когда Гербертъ, перемняя перевязки, при свт камина, сказалъ мн:

— Я вчера вечеромъ, Гендель, провелъ съ Провисомъ добрыхъ два часа.

— Гд-жь была Клара? Спросилъ я.

— Доброе существо! отвчалъ Гербертъ: она весь вечеръ то и дло, что бгала къ ревуну. Онъ начиналъ стучать, какъ только она его оставляла. Сомнваюсь, чтобы онъ могъ долго еще прожить. Благодаря рому да перцу — перцу да рому — я думаю онъ скоро перестанетъ стучать.

— И ты тогда женишься на ней, Гербертъ?

— Какъ же мн иначе беречь малаго ребенка. Положи руку на спинку дивана, мой другъ, а я сюда присяду и сниму понемногу перевязку, чтобы тебя не обезпокоить. Но возвратимся въ Провису; знаешь ли, онъ исправляется?

— Я теб говорилъ, что онъ смягчился уже и тогда, когда я его видлъ въ послдній разъ.

— Да, это правда, онъ вчера вечеромъ былъ очень разговорчивъ и разсказалъ мн кое-что о своей жизни. Помнишь-ли, какъ онъ прервалъ свой разсказъ, заговоривъ о женщин, причинившей ему столько хлопотъ — ушибъ я тебя? Я вздрогнулъ, но не отъ его прикосновеніи. Слова его заставили меня вздрогнуть.

— Я совсмъ было забылъ объ этомъ, но теперь припоминаю, сказалъ я.

— Ну! Онъ познакомилъ меня съ этою частью своей дйствительно темной жизни. Передать-ли теб его разсказъ или теперь это тебя обезпокоитъ?

— Передай мн все до послдняго слова! Гербертъ нагнулся и пристально взглянулъ на меня, полагая вроятно, что мой вопросъ былъ сдланъ слишкомъ горячо.

— Голова у тебя не горяча? — сказалъ онъ, прикладывая руку къ ней.

— Нимало, отвчалъ я:- разскажи мн, что Провисъ сообщилъ теб новаго, любезный Гербертъ.

— Вотъ, сказалъ Гербертъ, — я снялъ перевязку и теперь положу свжую — ты вздрагиваешь, любезный другъ! Но, сейчасъ почувствуешь облегченіе. Эта женщина, видно, была молода, ревнива и мстительна, мстительна до послдней крайности.

— До какой крайности?

— До смертоубійства. — Теб слишкомъ холодно?

— Нтъ. Кого же она убила? и какимъ-образомъ?