Большие надежды (без указания переводчика)

Когда я распрощался съ хорошенькою черноглазою дѣвушкою и доброю женщиною, еще не потерявшею вкуса къ невиннымъ продѣлкамъ неподдѣльной любви, то даже старый Грин-Копперовъ канатный заводъ показался мнѣ совсѣмъ инымъ. Старый Барлэ могъ быть старъ, какъ горы, и могъ ругаться и божиться, какъ дѣлая армія солдатъ; но въ этомъ домѣ, у чинковскаго бассейна, было довольно молодости и свѣтлыхъ надеждъ, чтобъ наполнить его до краевъ. Мнѣ пришла въ голову Эстелла и наше прощанье, и я пошелъ домой совершенно-грустный.

Все было такъ же спокойно въ Темплѣ, какъ и всегда. Окна, когда то занимаемыя Провисомъ, были теперь темны и угрюмы, и никто не прогуливался въ Гарденъ-Кортѣ. Два, три раза прошелъ я мимо фонтана, прежде чѣмъ войти домой. Гербертъ, возвратившись, подошелъ къ моей постели — потому-что, усталый и нравственно измученый, я тотчасъ же легъ въ постель — отрапортовалъ мнѣ тоже самое. Отворивъ затѣмъ одно изъ оконъ, онъ выглянулъ на улицу, ярко освѣщенную луною, и объявилъ мнѣ, что тротуаръ былъ такъ же пустъ, какъ любая церковь, въ этотъ часъ.

На слѣдующій день, я отправился покупать лодку. Дѣло было скоро улажено и лодка покачивалась у лѣстницы Темпля; я могъ быть въ ней въ одну или двѣ минуты. Я принялся разъѣзжать по рѣкѣ для практики, иногда съ Гербертомъ, иногда одинъ. Я часто выѣзжалъ въ холодъ, дождь и снѣгъ, но, послѣ нѣсколькихъ разъ, никто и не обращалъ за меня вниманія. Сначала, я держался выше Блякфрайярскаго моста, но потомъ, когда часы прилива миновали, принялся ѣздить къ Лондонскому мосту. Въ то время, стоялъ еще старый Лондонскій мостъ и, въ извѣстныя времена прилива, ѣздить тамъ было довольно опасно, и потому онъ пользовался дурною славою. Но приглядѣвшись, къ тому, какъ дѣлали другіе, я скоро пріучился „пролетать“ подъ мостомъ и уже начиналъ разъѣзжать между кораблями, около Пуля и внизъ до Эриѳа. Въ первый разъ, что я проѣхалъ мимо набережной Мельничнаго Пруда, я гребъ вмѣстѣ съ Гербертомъ и мы оба видѣли, какъ спустилась стора на окнѣ выходившемъ на востокъ. Гербертъ рѣдко бывалъ тамъ менѣе трехъ разъ въ недѣлю и всякій разъ приносилъ мнѣ хорошія извѣстья. Но все же было довольно причинъ опасаться, и я не могъ отдѣлаться отъ мысли, что за мною слѣдятъ. Разъ, что мысль эта овладѣетъ человѣкомъ, она преслѣдуетъ его, какъ призракъ; трудно счесть въ сколькихъ невинныхъ людяхъ я подозрѣвалъ шпіоновъ.

Однимъ словомъ, я постоянно дрожалъ за безразсудство человѣка, котораго теперь, приходилось прятать. Гербертъ иногда говаривалъ мнѣ, что ему всегда пріятно смотрѣть въ сумерки на рѣку и думать, что она течетъ къ Кларѣ со всѣмъ, что она несетъ на своихъ волнахъ. Но я съ ужасомъ думалъ, что она течетъ и къ Магвичу, и, что черныя пятны на ея поверхности, можетъ-быть, его преслѣдователи, которые быстро, но безъ шуму, плывутъ, чтобъ накрыть и схватить его.

XLVII

Прошло нѣсколько недѣль — все шло по старому безъ малѣйшей перемѣны. Мы постоянно ждали Уемика, но онъ не являлся. Если бъ я не зналъ его внѣ Литель-Бритенъ и не бывалъ никогда въ замкѣ, то могъ бы усомниться въ немъ, но теперь подобная мысль и не приходила мнѣ въ голову.

Мои денежныя дѣла принимали довольно угрюмый видъ, и многіе кредиторы уже настоятельно требовали уплаты долговъ. Я самъ даже начиналъ нуждаться въ деньгахъ (я разумѣю въ карманныхъ деньгахъ) и пособлялъ этой бѣдѣ, превращая въ звонкую монету кой-какія, совершенно излишнія мнѣ, драгоцѣнности. Но я считалъ безчестнымъ брать деньги у моего благодѣтеля, особенно въ теперешнемъ, нерѣшительномъ состояніи моихъ мыслей и плановъ. Потому я, не открывая, возвратилъ ему бумажникъ черезъ Герберта, прося его беречь бумажникъ у себя. Я чувствовалъ какое-то особенное удовольствіе, не знаю, было ли оно естественное или искуственное — что еще ни разу не пользовался его щедротами послѣ того, что онъ открылся мнѣ.

По-мѣрѣ-того, какъ время летѣло, меня начинала преслѣдовать мысль, что Эстелла уже должна быть за-мужемъ. Боясь встрѣтить подтвержденіе моихъ опасеній, я сталъ избѣгать газетъ и просилъ Герберта (которому я разсказалъ наше послѣднее свиданіе) никогда не говорить о ней. Отъ чего я такъ крѣпко держался за этотъ лоскутокъ пестрой ткани моихъ надеждъ, которая вся была разодрана и разметана по вѣтру? Право не знаю отчего, и вы, читатели, дѣлали такія же несообразности въ прошломъ году, въ прошломъ мѣсяцѣ, можетъ-быть, на прошлой недѣлѣ?