Большие надежды (без указания переводчика)

Между-тѣмъ дома, въ кухнѣ, держали совѣтъ за совѣтомъ, что раздражало меня до-нельзя. Оселъ Пёмбельчукъ нерѣдко приходилъ на ночь изъ города нарочно для того, чтобъ разсуждать съ сестрою о моей будущности. Я, право, увѣренъ (и, въ стыду моему, доселѣ не раскаявался въ подобномъ настроеніи), что будь эти руки въ то время посильнѣе, то онъ не досчитался бы нѣсколькихъ спицъ въ своей таратайкѣ, а при удачѣ — и столькихъ же реберъ въ боку. Этотъ скотъ былъ до того тупъ, что не могъ разсуждать о моей участи, не имѣя меня передъ глазами, какъ матеріалъ для обработки; онъ, бывало, вытащитъ меня (чаще всего за шиворотъ) изъ угла, гдѣ я покойно сидѣлъ, поставитъ противъ огня, будто приготовляясь меня жарить, и начнетъ свои разсужденія словами: «Ну-съ, сударыня, вотъ онъ мальчикъ! Вотъ мальчикъ, котораго вы вскормили отъ руки. Подними голову, мальчикъ, и будь вѣчно благодаренъ. Касательно этого мальчика…» Потомъ, держа меня за рукавъ, онъ начиналъ гладить меня по головѣ противъ ворса (на что, по-моему, никто на свѣтѣ не имѣлъ права); въ этомъ положеніи я представлялъ вѣрную картину безсмыслія, съ которымъ могло сравниться только его собственное тупоуміе.

Затѣмъ они съ сестрою пускались вдвоемъ въ самыя подлыя предположенія о томъ, что миссъ Гавишамъ сдѣлаетъ изъ меня и для меня. Пренія эти до такой степени выводили меня изъ терпѣнія, что я на силу удерживался отъ того, чтобъ не расплакаться съ досады и броситься на Пёмбельчука, чтобъ порядкомъ поколотить его. Въ этихъ бесѣдахъ сестра относилась обо мнѣ какъ нельзя обиднѣе, будто вышибала мнѣ по зубу каждый разъ, когда упоминала обо мнѣ; а Пёмбельчукъ, произвольно-взявшій на себя опеку надо мною, бывало, осматриваетъ меня съ головы до ногъ съ недовольнымъ видомъ, будто соображая про-себя, какъ трудно будетъ сдѣлать что-нибудь порядочное изъ такого дряннаго матеріала.

Джо не принималъ участія въ преніяхъ моихъ доброжелателей, хотя они часто относились къ нему и даже нападали на него за то, что мистрисъ Гарджери была убѣждена, что онъ не сочувствуетъ удаленію моему съ кузницы, когда я уже въ лѣтахъ поступить къ нему въ ученье. Бѣдный Джо сидитъ, бывало, передъ огнемъ, да сгребаетъ ломомъ золу съ рѣшетки камина; но сестра моя и этотъ невинный поступокъ принимала за выраженіе явнаго сопротивленія ея планамъ, бросалась на мужа, отнимала у него ломъ и, тряхнувъ имъ, клала на мѣсто. Каждое преніе оканчивалось самымъ обиднымъ для меня образомъ. Вдругъ, безъ всякаго видимаго порода, сестра моя зѣвнетъ и, будто случайно замѣтивъ мое присутствіе, неожиданно накинется на меня: «Ну, надоѣлъ ты намъ! Убирайся себѣ-спать; довольно ты намъ испортилъ крови, будетъ съ насъ на одинъ вечеръ!» Кто бы сказалъ, что я ихъ просилъ надоѣдать мнѣ до смерти своими бреднями?

Подобныя пренія прекратились бы нескоро, ибо, какъ видно, нравились самозванцамъ-опекунамъ моимъ, еслибъ, разъ гуляя, опершись на мое плечо, миссъ Гавишамъ не замѣтила мнѣ вдругъ съ неудовольствіемъ:

— Ты очень подросъ, Пипъ!

Я почелъ самымъ благоразумномъ выразить глубокомысленнымъ взглядомъ, что это обстоятельство могло произойти отъ причинъ, совершенно отъ меня независящихъ.

На этотъ разъ она ничего болѣе не сказала, но только вдругъ остановилась и взглянула на невя; потомъ опять остановилась и снова взглянула, и послѣ того казалась не въ духѣ. На слѣдующій разъ, когда катанье ваше кончилось и я подкатилъ ее къ уборному столику, она задержала меня нетерпѣливымъ движеніемъ пальцевъ.

— Повтори-ка мнѣ имя твоего кузнеца.

— Джо Гарджери, сударыня.

— Тотъ самый, къ кому тебя хотятъ отдавать въ ученье?

— Такъ точно, миссъ Гавишамъ.

— Тебѣ лучше бы сразу поступить въ ученье. Согласился ли бы Гарджери придти сюда съ тобою и принести твой контрактъ — какъ ты думаешь?

Я объяснилъ, что онъ, вѣроятно, почтетъ это за особую для себя честь.

— Такъ пускай же приходитъ.

— Когда прикажете, миссъ Гавишамъ?

— Ну, вотъ опять! Я никакого времени знать не хочу. Пусть приходитъ поскорѣе, и ты съ нимъ.

Когда я вечеромъ возвратился и передалъ Джо желаніе миссъ Гавишамъ, сестра моя расходилась пуще прежняго и сдѣлала намъ сцену, какой я еще не видывалъ. Она спрашивала меня и Джо, за что мы ее принимаемъ — за подстилку, что топчутъ подъ ногами? И какъ мы смѣемъ такъ обращаться съ нею? И съ кѣмъ же ей, по-нашему, прилично водиться, если мы гнушаемся взять ее съ собою къ миссъ Гавишамъ? Истощивъ цѣлый потокъ подобныхъ допросовъ, она бросила въ Джо подсвѣчникомъ, громко зарыдала и, схвативъ щетку, начала съ неистовствомъ чистить комнату. Недовольная чисткою въ сухую, она взялась за ведро и помело, и безъ церемоніи вымела насъ на дворъ, такъ-что намъ пришлось зябнуть на заднемъ дворѣ.

Было десять часовъ, когда мы, наконецъ, осмѣлились прокрасться въ домъ. Тогда сестра спросила Джо, зачѣмъ онъ лучше не женился прямо на черной невольницѣ, которая бы на него день и ночь работала? Бѣдный Джо ничего не отвѣчалъ и разглаживалъ бакенбарды свои, глядя на меня съ такимъ обиженнымъ видомъ, какъ-будто онъ въ-самомъ-дѣлѣ въ эту минуту жалѣлъ объ этомъ промахѣ.

XIII