Божественные тайны сестричек Я-Я

— Сидда, — удивилась мама, — что это с тобой?

— Неважно себя чувствую, — промямлила я, не желая признаваться, как мне горько, особенно в присутствии других, которые тут же начнут издеваться и обзывать трусихой.

Мама выудила из сумочки бумажную салфетку, дала мне и пощупала мой лоб.

— Жара вроде нет.

Но я продолжала заливаться слезами. Столкнула Бейлора с коленей и заставила переползти на и без того перегруженное заднее сиденье машины.

Когда мы приехали в Пекан-Гроув, остальные дети немедленно стали изображать слонов. Мама вышла из машины, но я осталась сидеть. Оттянула верх купальника и спрятала в него лицо. И чувствовала, как слезы капают на мой горячий живот.

— Не испытывай моего терпения, подруга, — предупредила мама. — Либо объясни, в чем дело, либо не реви.

— Хочу покататься на Лаванде, — промямлила я в свой купальник. Мама наклонилась ближе.

— Вытащи голову из чертова купальника и объясни по-человечески. Ты никогда ничего не добьешься в жизни, если будешь так бормотать.

— Я умру, если не покатаюсь на Лаванде, — призналась я.

— А почему отказалась, когда была твоя очередь?

— Не знаю. Испугалась.

— Что испугало тебя, мивочка? — спросила она, садясь на траву, рядом с подъездной дорожкой.

— Посмотрела на Лаванду и перепугалась, а потом вы все уехали и я подумала, что она вас затопчет.

— Вот как? — усмехнулась мама. — Но аллигаторы могут добраться до тебя в любом возрасте. Худшее, что ты можешь сделать, — это струсить. Понимаешь, о чем я?

— Да, мэм.

— А теперь ты просто умираешь от желания покататься на Лаванде, верно?

Я кивнула.

— Иначе не сможешь жить в мире с собой, верно?

— Да, мэм. Именно так.

Я испытывала невероятное облегчение оттого, что она читает мои мысли. И сразу перестала плакать.

— Ладно, — вздохнула мать, нажимая клаксон. — Пора приводить в исполнение План 27-В.

Каро, уже вошедшая в дом вместе с остальными, высунула голову из двери.

— Что стряслось, подруга?

— Мы с Сиддой собираемся кое с кем поговорить насчет с-л-о-н-а. Вернемся позже. Креветки в холодильнике, водка в морозилке, печенье в банке. Мой дом — ваш дом.

Я снова уселась, и мы с ревом помчались в направлении Луизианы.

Парковка почти опустела. Погонщик поливал из шланга ноги Лаванды. Помощница громоздила перед слонихой гору сена. Я завороженно наблюдала, как Лаванда захватила хоботом охапку сена и сунула в пасть.

— Привет, сэр, — произнесла мама. — Понимаю, что у вас был тяжелый день и все вы устали. Но не могли бы вы оказать нам большую услугу, прокатив мою девочку?

Погонщик что-то осматривал на толстой ноге Лаванды.

— Нет! — отрезал он не оборачиваясь.

Я тоже присмотрелась. Между пальцами слонихи застряли кусочки асфальта.

— Всего одна коротенькая поездка, — не унималась мама. — Конечно, я с удовольствием вам заплачу. Подождите секунду, сейчас приду.

Она убежала и, вернувшись с сумочкой, вытащила бумажник.

— Вот. Два доллара семьдесят два цента.

— Ни за что, — отказался погонщик. — Это стоит дороже. Девочка устала, а нам сегодня еще ехать в Хот-Спрингс, штат Арканзас.

Это он Лаванду называл девочкой!

Мама рылась в бумажнике, выискивая монеты. Но там были только папины платежные карточки. Во времена моего детства у мамы не было своего текущего счета. Она полностью зависела от многочисленных счетов отца и его щедрости.

— Вряд ли вы согласитесь принять чек, — пошутила мама. — Как насчет зеленых марок[86]?

— Вот что, дамочка, у меня и без вас работы полно, — буркнул он. Я была вне себя от горя.

— Не подождете, пока я вернусь с деньгами? — настаивала мама.

— Зависит от того, сколько ждать.

— Дайте нам пять минут.

Мы прыгнули в машину и помчались к бензоколонке Джонсона, в самом конце торгового центра, там мы всегда покупали бензин. Одно из тех мест, где, заправив машину, мама просто говорила: «Запиши на счет Шепа, мивок».

Мама подкатила к конторе, где под календарем с голыми девочками сидел мистер Лайл Джексон.

— Мне нужны наличные, Лайл, — попросила мама. — Не дашь мне пять долларов? Запишешь на счет Шепа.

Мистер Лайл поднял со стола «дворник» и повертел в руках. На маму он не смотрел.

— Простите, миз Виви, — пробормотал он. — Не могу.

— Почему это, спрашивается? — возмутилась мама. — Раньше-то мог!

— Дня два назад приходил Шеп и сказал, что вы можете получать у меня любое обслуживание и сколько угодно бензина, но ни цента наличными.

Мне на секунду показалась, что мама сейчас его ударит. Но она только крепко прикусила губу и отвернулась к окну.

Потом снова повернулась к Лайлу Джонсону и повела себя так, словно обнаружила, что перед ней Пол Ньюмен.

— О, Лайл! — пропела она. — Будь лапочкой и сделай это для меня. Я буду ужасно тебе благодарна.

— Прошу прощения, — упрямо буркнул тот, — но Шеп сказал: только бензин и никаких наличных.

Мама, красная как рак, пошла к выходу. В глазах ее стояли слезы. Я думала, что она заплачет, но ошиблась. Она снова повернулась и глухо, едва слышно, выговорила:

— Послушай меня, Лайл: мне необходимы всего пять чертовых долларов для моей дочери.

— Простите, — повторил он, — но здесь приказывает Шеп. Это он оплачивает счета.