Божественные тайны сестричек Я-Я

К чести Бейлора нужно сказать, что он очнулся первым. Перекрестился, шлепнул картами о стол и вразвалочку подошел к Сидде. Не успела та оглянуться, как он подхватил ее, подбросил, закружил и притворился, будто хочет швырнуть в воду.

— Давай! — загомонили остальные. — Действуй! Ее давно пора немного подмочить! Окрестить в байю!

— Только посмейте! — весело завизжала Сидда.

В последнюю минуту Бейлор остановился, поставил ее на землю и сгреб своими лапищами.

— Ах ты, маленькая хитрюга! Как это ты пробралась сюда без моего ведома?! И никто не известил меня, Великого Стража?! Я думал, твой паспорт конфискован!

— Да уж, за ней нужен глаз да глаз! — вторила Виви.

Повернувшись к Малышу Шепу, так и не поднявшемуся из-за стола, Сидда сказала на «поросячьей латыни»[89]:

— Здравкаствуйка, Шепака-братика.

— Иди сюда, старшая сестричка, и обними меня, — потребовал он. — Думал, что уже никогда тебя не увижу.

Сидда едва не задохнулась в его медвежьих объятиях.

— Господи, какая ты красавица, — шепнул он, гладя ее по голове. — Что за волосы, что за кожа! И как ты ухитряешься выглядеть так здорово?

— Удача? Любовь? Близорукий младший брат? — предположила Сидда.

— Нет, правда, — засмеялся Малыш Шеп. — Здешние женщины недолго цветут, Сидда.

— Покорнейше прошу прощения, — вмешалась Виви.

— Нет, мама, — принялся оправдываться он. — Я имел в виду только свою возрастную группу!

— А вот на этом месте тебе лучше остановиться, сынок, — посоветовал дядя Пит.

— Как ты поживаешь, Шеп? — спросила Сидда.

— Грех жаловаться, сестричка. Разыгрываю сданные карты. Прости, что не отвечал на письма. Жизнь, сама понимаешь.

— Сидда, — улыбнулся дядя Пит, выступив вперед и тоже обняв ее, — рад видеть тебя дома. Давненько не встречались.

Виви предостерегающе кашлянула, и он немедленно обхватил плечи сестры.

— Наша именинница, — тепло объявил он. — Как ты, моя маленькая Вонючка?

Виви, смеясь, прижала руку брата к своему сердцу.

— Пока что это лучшая вечеринка из всех, что у меня были. И все здесь, кроме Лулу.

— Кстати, а где Лулу? — вспомнила Сидда. Они с сестрой почти не общались, а после газетного скандала Лулу вообще исчезла из вида.

— Талула в Париже, — сообщила Виви. — Оставила свой дизайнерский бизнес на партнера и упорхнула во Францию.

— Вернее, упорхнула с французом, — поправил Бейлор.

— Его семья владеет там винодельней, и буквально на днях он получает развод, — добавила Виви.

Сидда взяла Коннора за руку:

— Хочу представить всем вам Коннора Макгилла, моего любимого янки. И кстати, он чертовски хорошо играет в карты.

Коннор громко застонал.

— Нет-нет, она все не так поняла! Спутала с каким-то другим янки — мы все на одно лицо Я не отличу королевы от двойки… я хотел сказать «двух».

— Ну да, как же, — кивнул Бейлор, пожимая ему руку. — Слыхал я о парнях из Мэна. Настоящие головорезы. Все эти долгие ночи и тому подобное. Бери стул, дружище, выпей пивка. Будем рады обчистить тебя… то есть ввести в беспощадный мир луизианского бурре. Мы со старшим братом научились бурре еще в колыбелях, когда сосали бутылочки, сдобренные бурбоном.

— Спятивший идиот, — с наслаждением выговорила Виви. — Это был не бурбон, а табаско!

— Что нужно сделать чужаку, чтобы заслужить глоток пива?

— Не стесняйся, Коннор, — пригласил дядя Пит. — У нас еще остались холодные креветки и жареные лягушачьи ножки.

— Да я лучше поплаваю среди акул байю, — ужаснулся Коннор, открывая бутылку и придвигая стул.

Все засмеялись. Очевидно, им понравился Коннор. Сидда только улыбалась, глядя, как на ее глазах театральный художник, получивший образование в Йеле, превращается в Доброго Старину Коннора.

Он глотнул пива, встал, подошел к Сидде, перегнул ее через руку и без всякой видимой причины, если не считать колдовства байю, запечатлел на губах крепкий влажный поцелуй.

Вся шайка под зорким взглядом Виви радостно завопила, и Сидде все это было как бальзам на душу.

Уводя Сидду в дом, мать сказала:

— Гости почти все съели, но кое-что все-таки осталось. Давай я тебя покормлю.

Пока она возилась на кухне, Сидда вышла во двор и села на качели. Рядом стояли кейджанская плита и несколько столов: должно быть, здесь варили лангустов.

Виви на секунду замерла в дверях: мгновенное колебание, граничащее с застенчивостью. Но это продолжалось какие-то доли секунды, прежде чем она направилась к Сидде и протянула бокал шампанского и глубокую тарелку, до краев наполненную мясом лангустов, молодым картофелем, кукурузными початками и ломтиками намазанного маслом французского хлеба.

— Спасибо, мама, — выдохнула Сидда, только сейчас осознав, как проголодалась.

— Твой отец сам готовил. Я и пальцем не шевельнула. Прости, что так мало осталось. Гости все подмели.

— О, хватит и этого, — заверила Сидда.

— Сможешь есть лангустов на качелях или сядешь за стол?

— Мама, я еще не забыла, как высасывать головы луизианских лангустов, где бы при этом ни сидела.

— Возьми салфетки, — велела Виви, вытаскивая из-за пояса два больших квадрата розового полотна.

Заправив один за воротник блузки, как слюнявчик, а другой подложив под тарелку, Сидда принялась чистить лангуста.