Божественные тайны сестричек Я-Я

Каждая делает то же самое, и к первой огненной лодочке присоединяются еще три светлячка. И это так красиво, что хочется плакать. Мы беремся за руки и становимся полноправными могущественными я-я, отпрысками королевской крови, которую они передадут многим поколениям потомков.

А когда мы возвращаемся, первым делом видим на крыльце статую кубинской Девы. Свет лампочки падает на нее, а вокруг лампочки вьются июньские мошки, тихо шурша крылышками. Мы останавливаемся как вкопанные. Падаем на колени перед Марией, и Тинси вручает нам косметику из своего пакета. Берем тот же самый контурный макияж марки «Дарк бьюти», которым пользуются Кароль Ломбард и Норма Ширер, и начинаем размазывать его по ее лицу, рукам и ногам. Грим немного скользкий на ощупь, и вокруг сразу запахло как в гардеробной Женевьевы. Под пальцами ощущается гладкое твердое дерево.

Снова превратив Деву в мулатку, мы окунаем пальцы в румяна и красим ее щеки, накладываем на глаза и складки платья голубые тени и мажем губы помадой «Харем ред». И наконец, снимаем украшения со своих царственных особ и надеваем на Деву. Завершив нелегкий труд, мы встаем, чтобы в молчании полюбоваться делом рук своих. Ниси, которая до сих пор не касалась статуи, выступает вперед и становится на колени. Сначала мы подумали, что она собирается молиться. Но Ниси берет у Тинси тюбик с помадой и ставит маленькие красные точки на пальцы ног Девы. Красит ее ногти! То, до чего не додумались даже кубинцы!

Я нагибаюсь и целую Ниси в щеку. Каро целует ее в другую, а Тинси смачно чмокает прямо в губы!

Лежа в постели, я ощущаю присутствие Каро. Слышу ее дыхание, чувствую, как бьется сердце. Вдыхаю ее запах, запах Каро. Рисовая мука и свежескошенное сено.

Лунный свет падает на меня и подругу. Аромат свежих оливок висит в воздухе, словно кто-то выдыхает его ртом. Я смотрю на спящих подруг. На лицах все еще остались следы косметики, хотя мы честно старались вытереться простынями, чтобы мать ничего не заметила. Я-я — это и есть моя настоящая семья. Я королева Танцующее Облако, могучая воительница из Великого Королевского племени я-я, и ни один белый мужчина никогда не покорит меня. Лунная Леди — моя мать.

Наутро мы поскорее снимаем белье с постелей, прежде чем мать успевает выйти на крыльцо и разбудить нас. Мы вскочили еще до рассвета, когда краски дня только ожили, и откинули пологи. Наше первое утро в качестве полноправных я-я.

— Девочки, — говорит мать, — не стоило снимать белье. Не будете же вы стирать эти простыни! Отдайте мне весь узел. Не хочу, чтобы ваши мамы подумали, будто я заставляю вас работать прачками за то, что позволила провести ночь с Виви.

Но мы стараемся спрятать от нее вымазанное макияжем белье.

— Миссис Эббот, — начинает Ниси, вежливо улыбаясь, — пожалуйста, позвольте мне взять их домой и выстирать. Это будет моей особой епитимьей.

Ничего не скажешь, ловко подвешен язык у нашей Ниси!

— Ах, Дениза, как замечательно! — восхищается мать. — Жаль, что Вивиан не так часто следует твоему примеру! Сегодня утром ты доставила Пресвятой Деве большую радость.

Ниси снова улыбается матери и моргает как истинная дочь Марии, гордость нашего племени.

— Пойдемте завтракать, — приглашает мать. — Мистер Барнедж принес нам свежие растонские персики.

Мы покорно идем за ней.

— Минутку, девочки, — говорит она. — Я только посмотрю, не появились ли на гардении новые бутоны.

Она обходит крыльцо и оказывается прямо напротив статуи.

— Иисусе, Мария и Иосиф! — ахает она, крестясь, закрывая ладонью рот и начиная трястись всем телом. — Кто мог это сделать? — восклицает она. — Кто?!

Тинси выступает вперед, смотрит моей матери прямо в глаза и изрекает:

— Миссис Эббот, а что, если это чудо?!

— Чудо, — шепчет мать, словно статуя заплакала или начала кровоточить.

На несколько мгновений мать сама замирает словно статуя, прежде чем начать срывать цветы жимолости, бутоны розы «Монтана», ветви сладкой оливы, все, до чего может дотянуться, — и осыпает ими статую Пресвятой Девы. Потом выбегает во двор и отламывает ветви магнолий, головки тубероз и гибискуса и собирает в передник. Я никогда не видела ее в таком состоянии. Она как одержимая летит обратно, роняет цветы к ногам статуи и с силой трясет розовую плеть, так что бутоны падают прямо на голову Божьей Матери. Наше крыльцо еще в жизни не было таким живописным. Мать превратила его в алтарь великолепной цветной Девы.

— Святая Матерь Христова, — бормочет она. — На колени, девочки! На колени и молитесь!

Мы падаем на колени, мать вынимает из кармана передника четки и громко читает молитву:

Слава тебе, ярчайшая Звезда Океанов,Слава тебе, о Матерь Цветов!Осени нас сладчайшим благоуханиемСвоей любви и состраданияТы, носившая в чреве своемЕго, которого не смогли удержать небеса!