Божественные тайны сестричек Я-Я

Отложив лупу, Сидда прищурилась, так что фото окутала слабая дымка. Полдень безделья и чая со льдом. Я-я никуда не идут. Лежат на крыльце в тени виргинских дубов. Немцы на подступах к Сталинграду, газовые камеры работают на полную мощь, но я-я еще не закончили школу и изнывают от лени и покоя. Вот он, настоящий комфорт. Настоящая радость. Только взгляните на эту четверку! Ни у одной нет часов. Этот день на крыльце не планировался. Не включен в ежедневник.

Эти девочки на крыльце понятия не имели, что собираются растянуться на диване, утопая в подушках. И понятия не имеют, когда поднимутся. Их единственная забота — подставить тела прохладному ветерку от вентилятора. Они знают только, что это единственное место, где можно спастись от жары.

Хочу лежать вот так, плыть по волнам, не ведая ни волнений, ни амбиций. Хочу населить свою жизнь, как это крыльцо.

В то время люди принимали крыльцо и проведенное на нем время как нечто само собой разумеющееся. Крыльцо или веранда были принадлежностью каждого дома. Ничего особенного, подумаешь, крыльцо! Нечто вроде открытой комнаты на полпути между миром улицы и миром дома. Если веранда-галерея идет вокруг всего здания, как у Эбботов, в ней существуют разные мирки. Если вы развалились на боковой части, как я-я, значит, вам тепло, уютно и спокойно. Именно туда выходили я-я, когда их волосы были накручены на бигуди и им не хотелось разговаривать с прохожими. Именно там они лежали часами, рассматривая свои пупки, потея, в дреме, отмахиваясь от мух, делясь секретами. А по вечерам, после захода солнца, у камелий шныряли светлячки, и их крошечные огонечки еще сильнее убаюкивали я-я, маня в безмятежность крыльца. Безмятежность, владеющую их душами даже в старости.

Когда люди встречаются годы спустя, с малышами в колясках или на руках, или еще позже, когда их руки трясутся от глубоко угнездившейся, не имеющей названия печали, их аура куда-то исчезает. Вы не можете понять, в чем дело, хотя сознаете, что этих женщин объединяет глубинное знание. Тайные коды, шифры, знаки и язык уходят корнями назад, в те текучие времена, когда кондиционеры еще не высушили тяжелую, всепроникающую сырость, висевшую над луизианскими домами, пропитывавшую ситцевые блузки, щекотавшую кожу капельками пота, замедлявшую мыслительные процессы, действия и поступки людей до такой степени, что и жили они в собственном, неспешном мире. Густая каша жизни проникала в кровь людей, в головах которых варились эксцентричные, лениво-вольготные мысли. Мысли, которых больше не возникало после того, как веранды были застеклены, а климат побежден. Когда все окна были наглухо закрыты, а доносившиеся из соседних домов посторонние звуки надежно заглушило жужжание телевизоров.

Посиделки. Так называли я-я свои импровизированные сборища, когда Сидда была маленькой. Четверо ребятишек Уокеров втискивались в «тандерберд» вместе с Виви и мчались в город, к Каро, Тинси или Ниси, врываясь на подъездную аллею в бешеных воплях клаксона, и дружно орали:

— Лучше бы вам оказаться дома!

Мгновенно появлялись стаканы с «Кровавой Мэри», сливочный сыр с перцем и крекеры, галлон лимонада и печенье «Орео» для детей, Сара Воан[37] на стерео, и начиналась вечеринка. Никаких предварительных планов или приглашений.

В таких случаях Сидда одевалась в один из пеньюаров, оставшихся от приданого я-я, и позволяла Виви обучать ее восхитительным рискованным импровизированным танцам в стиле Айседоры Дункан. Размахивая длинной волшебной палочкой со звездой из фольги на конце, Сидда бешено извивалась на любом крыльце, куда доводилось попасть. Какое это было счастье, когда отблеск сияния Виви падал на нее! Полдень перетекал в вечер, вечер — в ночь, и не успеешь оглянуться, как еще один день миновал и Виви с детишками уже мчится назад, в Пекан-Гроув, и в опущенные окна машины врывается прохладный ветерок.

— Здорово повеселились, маленькие приятели? — кричала она детям.

— О да, мама, еще бы! — хором отвечали они.

Сидда снова подняла лупу и принялась изучать глаза матери. Когда все пошло наперекосяк? Каким образом Виви, полная света, становилась Виви, полной мрака?

Ибо на каждые моменты волшебства приходилось равное количество ужасающих часов коктейлей, когда бурбон с водой уносил Виви прочь от дома, хотя она даже не трудилась встать с места.

В такие вечера, выходя из спальни, чтобы подлить в стакан новую порцию бурбона, Виви упорно повторяла детям:

— Убирайтесь прочь! Не могу вас видеть!