Братство Русской Правды – самая загадочная организация Русского Зарубежья

Я, бывший офицер Смоленского Уланского Императора Александра III¹²¹¹ полка, кого партизаны, которых я веду, и красные, против которых я бьюсь, знают под именем «атамана Кречета», посылаю через верные дружеские руки эти записки, чтобы отдать их в печать. Это отрывки из моих партизанских воспоминаний. Зимними вечерами, сидя в моем тайном убежище, я извлек эти образы недавнего прошлого из моей записной книжки и постарался, как мог, передать на бумаге то пережитое, что глядело на меня сквозь короткие и сухие, карандашом набросанные строчки. Дальше писать мне некогда. Пришло тепло. Леса оделись листвою, и я ухожу вновь в наше зеленое царство, где ждут меня те, с которыми рядом буду продолжать святую борьбу за Россию.

Восемь лет мы вели борьбу, одинокие и забытые всем миром. Пусть те, кто прочтет мои строки, сидя в безопасности, далеко от тех мест, где убивают и умирают, вспомнят про тех русских борцов, которые за отсутствием бинтов перевязывают раны грязными рваными рубашками… вспомнят и поймут, что им делать. (После напечатания в газете этого предисловия в редакцию принесли от «сестры Милосердия Е.В.О.» и от В.Г. - 18 фр., чтобы «раны не перевязывались грязными рубашками». Эти деньги, вместе с гонораром, будут препровождены автору «Записок» (комментарий Ю.Ф. Семенова. — П.Б.).).

Итак, «продолжение следует». В то самое время, когда читатель увидит мои записки, это продолжение будет писаться не чернилами, а кровью, при свете пожаров и под грохот взрывов. Если Бог сохранит меня живым, продолжение в свое время последует и в печати.

1.

Весна 1921 года…

Был теплый майский вечер. Солнце давно уже село, бросая золотисто-красные отблески, которые отражались в тихих водах реки Птичи. Лес, темной своей массой, стоял, как зачарованный.

Тяжело было на душе. Грустные воспоминания проходили одно за другим.

Вспоминалось, как старушка-мать когда-то отправляла на войну, благословляя крестом.

«Спаси и сохрани тебя Господь, — шептали ее побледневшие губы. — Будь верен Тому, кому присягнул на Св. Евангелии».

Вспоминался родной полк, который был для меня всем. Вспоминались Восточная Пруссия, Гольдап, Гумбинен¹²¹² и другие города, где так доблестно дрался полк. Вспоминались добродушные лица солдат, честно исполнявших свой долг перед Родиной.

Господи! Где это все? Куда ушло? Кто смел разрушить все то, что строилось веками и жизнями наших предков?

В мыслях прошли мученья, избиения, расстрелы, подвалы Ч.К.

Господи! В чем провинились эти несчастные люди, которых тысячами убивали и убивают? Разве только в любви к Родине? Вспоминались расстрелянные офицеры и партизаны, которые во имя святой идеи служили «у них», у красных, притворно нося красную маску.

В памяти встал капитан Георгий Кривошеин, который, по распоряжению главного штаба Зеленого Дуба, был военкомом в Минске и своей самоотверженной работой помогал уничтожению врагов святого креста, но, опознанный, был зверски замучен красными.

Да разве он один был такой?

А партизан Григорий Демиденок, который, чтобы под пытками не выдать своих, немецким штыком отрезал себе язык и бросил его в лицо допрашивавшему его комиссару Минской Ч.К.?

А подпоручик Янковский, окруженный с кучкой своих партизан со всех сторон красными, который, чувствуя, что силы его слабеют от бесчисленных ран, приказал своему любимцу, партизану Николаю Шишкевичу, пристрелить его, чтобы не достаться врагу живым? А тот же Шишкевич, который исполнил просьбу своего начальника и тут же последовал его примеру?

Сколько было героев!

Ушли они все, спят вечным сном и не знают, что творится с их братьями. А может, знают и молятся за нас у Престола Всевышнего, благословляя нас на дальнейшие подвиги. Да, прежде чем умирать, надо еще многое совершить. В мыслях встал Главный Атаман партизанских отрядов Зеленого Дуба, Дергач. Я вспомнил, как в 1919 году впервые я встретил его в Минске.

То были дни, когда после моего дерзкого побега из подвалов Гомельской Ч. К. и после всяких долгих мытарств я прибыл в Минск. Что делать? — было первой мыслью. Сидеть, сложа руки, и хладнокровно смотреть на дьявольский красный пир я не мог. Я видел предсмертную агонию России, и в душе зрело решение умереть вместе с нею.

Случайно я встретил на улице поручика Анусевича (как после оказалось, это был негодяй, тайно состоявший в большевицкой организации и предававший Белорусскую Войсковую Комиссию¹²¹³, в которой он был членом) и узнал от него, что в Минске есть Белорусская военная «антибольшевицкая» организация, называемая Белорусской Войсковой Комиссией. Туда я решил пойти и зарегистрироваться.

Войдя в вестибюль, я встретил на лестнице человека, одетого в форму офицера Войсковой Комиссии, который остановился и пытливо посмотрел на меня.

— Послушайте, — остановил он меня. — Вы, если не ошибаюсь, военный?

— Да, я был им. А что?

— Значит, я не ошибся. Теперь не удивляйтесь моим словам, но доверьтесь мне.

— Я вас не понимаю.

— Сейчас поймете. Только раньше позвольте вас спросить: вы идете регистрироваться?

— Совершенно верно. Но почему вы меня спрашиваете?