Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Брюсов и Петровская в Москве, но видятся редко. Брюсов ведет себя странно: он то исчезает, то появляется, то заваливает ее любовными письмами, то намекает, что любовь эта мешает ему работать. Брюсов хочет писать роман. О чем? О любовном треугольнике вокруг ведьмы Ренаты. В Ренату влюблен солдат Рупрехт, Рената влюблена в светлого графа Генриха, при этом еще и состоит в связи с дьяволом. С помощью вымышленных имен и декораций средневековой Европы Брюсов хочет рассказать историю отношений между ним самим, Ниной Петровской и Андреем Белым, где Рупрехт – Брюсов, Генрих – Белый, а Рената – Петровская. В конце романа ведьма гибнет, она обречена. Но Нина Петровская еще ничего не знает об этом.

7 сентября, в среду, в башню Вячеслава Иванова приходят гости. Ровно через неделю гости приходят снова. И потом еще раз приходят через неделю. Потом еще, и еще, и еще. Иванов забирает «среды» себе – постепенно весь богемный Петербург узнает о вечерах на «башне», и башня становится главным местом встречи писателей, поэтов, художников, режиссеров, мыслителей, ну и так далее.

14 сентября на «башне» сидят Иванов, его жена, Сологуб и еще несколько человек их круга. Вдруг с неба падает Константин Бальмонт, недавно вернувшийся из Америки. Уже десять лет Бальмонт считается первым русским поэтом и к тому же немножко революционером – увидев его, все начинают слегка трепетать. Читают стихи: Блока – не понравились, Брюсова – понравились. Сологуб читает свои недавно написанные сказочки – замечательно. Просят выступить и Бальмонта, но Бальмонт выступать не хочет – он хочет разговаривать, он в хорошем настроении, полон жизни, ласков и учтив. Сидят до пяти утра, пьют вино, но не пьянеют (по крайней мере, так считает Зиновьева-Аннибал).

А чем в Париже занят Волошин? Целыми днями он изучает оккультизм, но иногда подходит к зеркалу и фотографирует свое отражение на купленный недавно Kodak.

Вечером 21 сентября на «башне» снова многолюдно: Гиппиус, Мережковский, Философов, Сологуб, Пяст, Ремизов, Чулков, Эрн, Гершензон, Щеголев, Чеботаревская и так далее и так далее. Студент и начинающий поэт Пяст решает всех удивить и читает по несколько стихотворений каждого пришедшего сегодня гостя. Беседуют – тон бесед высокий. Зиновьева-Аннибал считает, что это благодаря общему безумию квартиры: вид на город, готическая мансарда, финиковая пальма в гостиной. В три часа ночи все расходятся. Зинаида Гиппиус говорит, что хотела бы никогда не уходить из этой квартиры.

Октябрь

В Москве начинается забастовка. Бастуют все: газетчики, железнодорожники, булочники, табачники, водители трамваев. Гаснет электричество, город погружается в темноту. Протесты докатываются и до Петербурга. Михаил Кузмин едет по Невскому проспекту и замечает волнения. Андрей Белый идет по ночному Арбату, сжимая в кармане револьвер. Пятнадцатилетний Борис Пастернак проходит мимо толпы протестующих и попадает под казачьи нагайки.

2 октября Блок пишет Белому письмо, где говорит о произошедших с ним важных изменениях: он больше не чувствует надрыва, спокоен и, «преследуемый Аполлоном», готов превратиться «в осенний куст золотой». Вместе с письмом Блок отправляет Белому несколько стихотворений – милое и доброе послание. Но Белый помнит, как Блок вел себя летом в Шахматове! И не может этого простить.

Утром 3 октября Михаил Кузмин противен себе как никогда в жизни. Дело в том, что больше ничего не препятствует его встречам с Григорием – молодым человеком, который ходит на свидания с Кузминым через весь Петербург. Встречи их вошли в обиход, превратились в гимнастику – никакой поэзии, никакого высокого полета.

Вячеслав Иванов в лихорадке. 5 октября на «башне» собираются уже тридцать человек: модернисты спорят с реалистами. Зиновьева-Аннибал готовит восемьдесят бутербродов с колбасой и семьдесят тартинок. Иванов отвечает за модернистов и начинает было что-то говорить про богоискание, но реалисты ничего про богоискание слышать не хотят и говорят о реалиях жизни. Жаркие споры. Расходятся в два часа ночи, выпив пять бутылей вина и три жбана пива.

12 октября. Из Москвы в Петербург приходит письмо:

Андрей Белый резко критикует Блока за то, что тот заигрывает с мистикой, но не отдается ей полностью. Вспоминая летние приключения в Шахматове, Белый обвиняет Блока в издевательствах над ним и Сергеем Соловьевым.

«Мы… обливались кровью», – пишет Белый. «Ты эстетически наслаждался чужими страданиями!». «Знай, я не мальчик: и мистические мои „выходки“ – не выходки экстатического гимназиста. Меня не соблазнишь мистическими скобками, ибо я – искушенный теорией познания», – Белый буквально обвиняет Блока в предательстве их общего мистического пути и даже проходится по стихам, в которых, по мнению Белого, много «двусмысленных умалчиваний, выдаваемых порой за тайны». Вот так вот.