Брежнев: правитель «золотого века»

Придурковатый Ильин совершил тягчайшее преступление. По тогдашним законам любой страны его казнили бы немедля. Однако Генсек Брежнев был истинно добр и незлобив душой. Он велел не предавать заслуженному приговору нелепого террориста, его поместили в психиатрическую больницу. Уж сколько ужасов наболтали о тех «психушках» наши пресловутые диссиденты! А вот Ильин отсидел там десяток лет, и ничего! Даже потом давал развязные интервью о своем «подвиге» и судился с государством за какие-то деньги…

Не станем уж вспоминать, как поступали с подобного рода людьми суровые Ленин и Сталин. Но и пресловутый «борец с культом личности» Никита Хрущев и по меньшим поводам входил в ярость и требовал расстрельных приговоров, случаи такие известны и теперь достоверно описаны. Да и в «демократической» Америке убийцу президента Кеннеди примерно в те же годы «замочили» без всякого суда и следствия. Чтоб другим не повадно было…

А вот Леонид Ильич всегда был добр и незлобив. И навсегда останется таковым в памяти нашего народа.

От Хельсинки до Кабула

До того как стать Генеральным секретарем, Брежнев к вопросам внешней политики прямого отношения не имел да и вкуса к тому не испытывал. Мировую географию он знал очень плохо, а наименования чужеземных стран и городов вечно путал, как и имена иностранных государственных деятелей. Его частые встречи с руководителями зарубежных стран и даже поездки в эти страны носили, как уже говорилось, парадный характер, важных дел там не решалось.

Однако уже с началом семидесятых годов, когда Брежнев полностью укрепился во власти в Кремле, он волей-неволей должен был оказаться в самом центре всех принимаемых решений по внешнеполитическим вопросам. Конечно, влияние Громыко на Брежнева в этих делах было исключительно сильным до самых последних дней Генсека, но и он свое личное отношение к внешней политике неизбежно проявлял. Брежнев капризами не отличался, скандалов не любил, невозможно представить его стучащим ботинком по столу или изрыгающим ругань, как Хрущев. Нет, он был вполне корректным переговорщиком.

Кремлевская жизнь советских времен была крайне замкнутой. О подлинной расстановке политических сил в то время советскому народу не сообщали газеты, радио и телевидение, а зарубежные «голоса» об истине тоже не заботились, занимаясь пропагандой в пользу Запада. Вот почему, когда Брежнев выезжал с официальными визитами за рубеж или даже принимал иностранных государственных деятелей в Москве или иных местах, внимание к нему с «той» стороны было очень велико.

Руководители стран Запада были нашими очевидными противниками, они целили свои ракеты на нас, а мы — на них. Естественно, что на переговорах с советским руководителем они прибывали в окружении асов своих спецслужб, которые глядели во все глаза, подмечая характерные черты наших деятелей, а в особенности — их слабости самого разного свойства. Они без труда заметили то, что долгое время удавалось скрывать от советских граждан — слабое здоровье советского Генсека. Тогда они помалкивали о том, позже подробно рассказали.

Примечательны в этом смысле наблюдения бывшего президента Франции Валери Жискар д'Эстена (его мемуары опубликованы на русском языке в Москве в 1990 г.). Взгляд Жискара внимателен и точен:

«Свой первый официальный визит Леонид Ильич Брежнев нанес мне в декабре 1974 года. Предполагалось, что в день приезда, в среду вечером, Брежнев пожелает отдохнуть и поэтому поужинает один в своих апартаментах. На следующий день по программе — общий завтрак с участием основных членов обеих делегаций, всего на восемь персон, а наша первая беседа наедине в присутствии лишь переводчиков была назначена на 17.30. На нее отводилось два часа.

Завтрак состоялся по графику, после чего мы разошлись. В 15 часов — первое послание: Генеральный секретарь спрашивает, нельзя ли перенести переговоры на 18 часов. Никаких объяснений. Я даю согласие и в небольшом кабинете, примыкающем к моей комнате, перечитываю материалы для беседы.

В 16.15 — новое послание: господин Леонид Брежнев хочет отдохнуть, нельзя ли начать переговоры в 18.30? Воображаю, какую реакцию это вызовет. По договоренности ход наших встреч не будет предан гласности. Однако допускаю, что произойдет утечка информации, и тогда легко представить комментарии: «Брежнев заставляет ждать Жискара! Никогда он не позволил бы себе такого по отношению к де Голлю! Он явно хочет показать, какая между ними разница». Я передаю через генерального секретаря Енисейского дворца свой ответ: если мы хотим, чтобы у нас было достаточно времени для переговоров, откладывать их начало крайне нежелательно. Я буду ждать господина Брежнева в 18 часов в условленном месте…

Но вот вдали отворяется первая дверь. Брежнев движется мне навстречу. Он ступает нерешительно и нетвердо, словно на каждом шагу уточняет направление движения. За ним следует его адъютант, — по-видимому, это врач — и переводчик. Поодаль, как обычно, довольно многочисленная группа советников в темных костюмах».