Британская интервенция в Закавказье. Группа «Данстерфорс» в борьбе за бакинскую нефть в 1918 году

Майора Ванденберга из южноафриканского контингента назначили ответственным за пулеметную оборону всей позиции, и он добился значительных усовершенствований. До того как он занял свое место, ситуация с пулеметами выглядела безнадежной — их размещали как попало: иногда в траншеях с параллельными линиями обстрела или вообще без оного, за которыми следовали большие промежутки вообще без пулеметов. Такое странное положение дел можно понять, если я объясню, что во многих случаях солдаты рассматривали свое оружие как личную собственность, а не собственность армии. Однажды майор Ванденберг посетил линию обороны и расставил пулеметы по своему плану. Придя вскоре на ту же самую позицию, он обнаружил, что один пулемет отсутствует, оставляя таким образом брешь в зоне перекрестного огня. Когда он посетовал на это, ему сказали: «О, этот пулемет принадлежит Х. Он ушел с дежурства и забрал его с собой». Такому бестолковому поведению требовалось положить конец. В городе открыли школу для обучения использованию пулеметов, что обещало значительно улучшить умение обращения с оружием в целом и огневую дисциплину в частности.

Главный арсенал возглавил полковник Роулинсон, который вскоре начал приводить в порядок царивший там хаос. Когда арсенал оказался под его началом, его содержимое находилось в полнейшем беспорядке с тех самых пор, как его оставили после разоружения людей Шаумяна и Петрова, когда разномастный груз из трюмов их судов бросили как попало поверх и без того уже перемешанного ассортимента боеприпасов. При экстренной необходимости выполнить запросы на боеприпасы было практически невозможно, поскольку определенный калибр снарядов требовал поисков где-то в общей куче. Склад боеприпасов частично загромоздили детскими колясками, граммофонами, швейными машинками и прочим хламом с кораблей. Во дворе арсенала валялись орудия всех типов и калибров, отсутствовали прицелы, затворные механизмы оказались выведенными из строя или пропали. Орудия вскоре рассортировали, собрали и отправили на фронт, и наконец у нас набралось более тридцати действующих бакинских орудий, а наша собственная британская батарея № 8 Королевской полевой артиллерии оказалась единственной мобильной артиллерией в обороне.

В каждый местный батальон и батарею были назначены офицер и, по возможности, один или два унтер-офицера, причем первые вскоре достигали высокого мастерства и превосходно выполняли свою работу.

Затем мы предложили объединить местные войска с нашими, дабы привести их в надлежащий порядок. Идея состояла в том, чтобы присоединить три местных батальона к каждому из наших — Северному Стаффордширскому, Уорикширскому, и Вустерширскому. Командир каждого британского батальона командовал бы сформированной таким образом небольшой бригадой. Идея была превосходная, но она столкнулась со столькими глупыми возражениями и проволочками, что до эвакуации ее по-настоящему так и не внедрили. Я посетил военного министра и убедил его согласиться. Я встретился с главнокомандующим и получил его согласие; пять диктаторов и Армянский национальный совет также согласились, добавив множество ненужных условий; но в Баку от согласия до действия очень долгий путь, и мы достигли стадии действия слишком поздно, чтобы это принесло хоть какую-то пользу.

В ночь на 24 августа я отплыл в Энзели и прибыл туда днем 25-го. Мы окончательно заключили мир с Кучекханом, который с этого времени стал нашим единственным поставщиком большого урожая риса в Гиляне, что было крайне важно для нас в Баку. Мы согласовали обмен пленными, и капитан Ноэль наконец вышел на свободу. В связи с этим обменом пленными возник вопрос о том, является ли возвращение заключенных обязательным или зависит от желания конкретного лица. Австрийцы, которых мы взяли в плен в Реште и которые, возможно, слишком охотно сдались нам, решительно возражали против возвращения к дженгелийцам. Но Кучек-хан явно хотел что-то сообщить им и отказался отпустить Ноэля, пока мы не доставим их, так что нам пришлось передать их ему.

Это был мой последний визит в Персию, поскольку в Баку мы вскоре должны были достичь критической стадии, и мне было бы опасно отсутствовать. Поэтому я воспользовался случаем, чтобы внушить коменданту и персоналу, занимающемуся погрузкой на корабли в Энзели, что нам нужно все, что мы можем получить, а именно офицеров, солдат и припасы. Командование в Казвине теперь перешло к бригадному генералу Бэйтмен-Чампейну из индийской армии, и в том, что касается Персии, я больше ни за что не отвечал.

27 августа мы прибыли в Баку, привезя с собой еще одну партию четырехдюймовых и двенадцатифунтовых пушек и боеприпасов для вооружения нашего предполагаемого флота; хорошо, что мы смогли взять эти пушки с собой, так как отныне получить что-либо из Энзели стало чрезвычайно трудно.