Бродский: Русский поэт

Почему? Потому что поэт называет в стихотворении себя самого «кацапом»? Так есть буквально сотни высказываний Бродского, где он называет себя русским, иногда добавляя «хотя и еврейцем». Может, удивляет отсутствие политкорректности в выражениях? Но по отношению к азиатам, африканцам и вообще «черным» у Бродского и в стихах, и в прозе, и в очерках есть гораздо более сильные, чуть ли не матерные выражения. Он чуть ли не гордился репутацией «расиста», чуть ли не бравировал своей неполиткорректностью. Даниэля удивило слово «краля» — а откуда в стихотворении о Жукове блатные «прахоря»? «Могут ли обороты типа „шить нам одно, другое“… принадлежать поэту, известному катулловской чеканностью слога?» Еще как могут. Жаргонных выражений в поэзии Бродского с избытком, вплоть до непечатных. Впечатление такое, что Даниэль поэзию своего кумира совсем не знает или… лукавит по политическим мотивам. В среде бродсковедов самых разных стран ни у кого нет сомнений в авторстве этого стихотворения. Может быть, и запись исполнения Бродским стихотворения Даниэль назовет фальшивкой? Но есть сотни свидетелей этого исполнения на поэтических вечерах. Может, и их надо обвинить во лжи? Или поклонник либеральной чистоты Бродского уже вправе сам решать, что мог срифмовать поэт, а на что не имел права?

Ох уж эти фанаты! Помню, они мешали нам в «Завтра» опубликовать запись монологов Георгия Свиридова — мол, это клевета и унижение мастера. Позже вышла книга его дневниковых записей, по сравнению с которой наш с трудом опубликованный монолог выглядит невинной слезой ребенка. Так было и с записями Высоцкого, и со стихами Рубцова. Блюстители либеральной морали готовы обкорнать кого угодно. Особенно это касается наследия Бродского: русофильские его стихи вымарываются из всех собраний сочинений. Думаю, тот же Александр Даниэль с удовольствием назвал бы фальшивкой и стихотворение «Народ», но тут мешает мнение Анны Ахматовой о гениальности. Авторство стихотворения «На независимость Украины» несомненно, хотя, конечно, текстологам предстоит еще из рукописей и авторских записей выбрать законченный вариант, не подвергая цензурированию сам текст. Но его давно пора печатать и в книгах, дабы не возникало сомнений у разных Даниэлей.

Меня самого задевают резкости Бродского в этом стихотворении, но все-таки после отторжения Украины от России, после насаждения в ней оголтелой русофобии не русские почвенники, а еврей Иосиф Бродский оказался единственным поэтом, который возмутился «мазепством» наших братьев по крови.

Стихотворение прекрасное, резкое, неполиткорректное. Но должен ли настоящий поэт думать о какой-то политкорректности? Когда я в 1994 году прочитал «На независимость Украины», я по-настоящему понял и высоко оценил великого русского поэта Иосифа Бродского…

СЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕ

Изумительный снимок Иосифа и Марии, сделанный другом поэта Михаилом Барышниковым в 1994 году в зоопарке Флориды, я бы назвал «Семейное счастье». То, о чем мечтали его родители. То, о чем мечтал и он сам. Не случайно он и дочке своей дал имя Анна, как предсказал в «Пророчестве», и два других, в честь отца и матери — Александра и Мария.

На снимке то, на что уже почти не надеялся сам Иосиф Бродский. Движение, жизнь, любовь, Иосиф с Марией торопливо идут по зоопарку Флориды вслед за тигром, Бродский даже снял очки на ходу. Сам Барышников вспоминает о своей съемке: «Там огромные вольеры, тигр терся о решетку, а Иосиф мурлыкал: „Мрау… мрау… мрау“… Сидел, наверное, минут двадцать. Потом пришла Мария, и тигр, значит, побежал. Они — за ним. Туда и сюда. Параллельно, с другой стороны, есть еще вольеры. По-моему, с леопардами. Мария смотрит на леопарда в одну сторону, а Иосиф — на тигра — в другую». Живой снимок вышел лучше любого постановочного. Все детали подчеркивают стремительное движение их обоих — движение к счастью, которое они заслужили.

В 1980-е годы, при всех своих внешних успехах, даже при Нобелевской премии в 1987 году, при получении звания поэта-лауреата США в 1991 году, при непрерывном присуждении почетных званий докторов тех или иных университетов: Йеля, Дартмута, Оксфорда, — в своей личной жизни Иосиф был несчастен и одинок. Его все больше утомлял хоровод окружавших его женщин, вечно любимая Марина по-прежнему была далеко, а всё остальное, думаю, он всерьез не воспринимал. Как писали переживавшие за него друзья: «Каменея, болея, все более превращаясь при жизни в бронзу и мрамор, обжегшийся в первой попытке полюбить всем своим существом, всем сердцем, он, познав жизнь и людей, холодным рассудком отвергал плывших на него потоком жалких хищниц, мерзких стерв и пустых „дам — не дам, дам, но не вам“, пытаясь выловить в избраннице иное качество содержательности и человечности, надежности и мудрости…»