Бродский: Русский поэт

Швеции посерединеЛежу в луговине,Слежу краешком зреньяОблачное круженье.Вдовушку манит север —Оборвала весь клевер:— Будет тебе веночек,Миленький мой дружочек.…Как нас венчали зориТам, в гранитном соборе,

Свадебной лентой снежной,Сосен речью мятежной.Озера лик овальный,Зеркала блик хрустальный,Ты, и волны, и блеск опала —Трещина зазияла.Каждой полночью чернойОгненно и упорноРыжее солнце твое светило —И прибавлялась сила.

Голос твой глуше, тише.Слушаю и не слышуЗвуки «Ласточки синей»За звуковой пустыней.Вечерние тениКрадут цвета, измеренья.Там, где цвело лугов убранство, —Ледяное пространствоУмиранья и ночи.Вижу близкие очи

Звезд. Вот и Венера.А меж нами — безлюдная сфера.

Конечно, Кирилл Анкудинов — не Бродский, хотя я очень ценю его критику. Но этот перевод дает представление о сюжете стиха, о его замысле и, конечно, о чувствах Бродского к Марии. Мне важно то, что свою новую любовь Иосиф Бродский сразу — во всяком случае на период свадьбы — попытался максимально приблизить к своей родине, к балтийским просторам. А после его смерти сама Мария, без всякого выдуманного болтунами завещания, решила похоронить Иосифа уже у себя на родине, в Венеции, поближе к своему дому. Как же крепки национальные и пространственные корни у любого человека!

Об этой сущности говорит и его рисунок — автопортрет: кот, растянувшийся вдоль Балтийского моря. А внизу надпись: «Внутренняя сущность Иосифа Бродского». Да, он обожал котов, он и сам был, как кот, который всегда гулял сам по себе, но не где-то в безбрежном пространстве, а у родной Балтики. Он и жил всегда с детства с котами. Говоря по телефону, любил заканчивать разговор характерным «мяу-мяу», «мур-мур-мур». В США у него был кот Миссисипи, в Ленинграде — Пасик. Бродский считал, что в каждом кошачьем имени обязательно должен присутствовать звук «с».

Как-то написал: «Я, как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь… Вот, смотрите, кот. Коту совершенно наплевать, существует ли общество „Память“. Или отдел пропаганды ЦК КПСС. Так же, впрочем, ему безразличен президент США, его наличие или отсутствие. Чем я хуже кота?» В письмах Бродского к знакомым, к родителям, на книгах, подаренных им, встречается много рисунков с изображением котов, выполненных самим поэтом. Одно из поздних эссе Бродского о поэзии так и называется «Кошачье мяу».

Кошачья природа, считал Бродский, близка к поэтической, и несомненно, кот был для поэта тотемным животным. Когда-то в Ленинграде у него была Кошка в Белых Сапожках. Позже жил у него рыжий кот по прозвищу «Большой Рыжий», Иосиф звал его по-английски Big Red. После смерти этого кота Иосиф Бродский поместил его фотографию в рамку и поставил на столе в квартире в Нью-Йорке на Мортон-стрит. После смерти уже самого Бродского его кот Миссисипи долго не находил себе места, а всю ночь перед его смертью громко мяукал. Потом долго тосковал. Сохранился грустный снимок — Миссисипи через месяц после смерти Иосифа свернулся в клубочек в кресле своего ушедшего хозяина. Глядя на эту фотографию, ясно понимаешь две вещи: поэт уже никогда не вернется, и — любовь существует.

Питерскому коту Самсону посвящено стихотворение:

Кот Самсон прописан в центре,в переулке возле церкви.Он красив и безработен.

По натуре — беззаботен…<…>Обеспеченный ночлегом,он сочувствует коллегам:тот — водичку пьет из Мойки,тот — поужинал в помойке,тот — вздремнул на полчаса,тот — спасается от пса,тот — совсем больной от стужи……Кран ворчит на кухне сонно:«Есть ли совесть у Самсона?..»