Броня генетической памяти

Выборные в сельскую и волостную управу оказывались чаще всего люди не зажиточные. От управителей требовалось наблюдать за исполнением крестьянских повинностей, которые именовались тяглом, они собирались натурой – хлебом, мясом, рыбой или тем, что имелось в угодьях данной местности. Существовали помимо этого и другие повинности, к примеру, подводная, ее вносили деньгами, – своеобразный транспортный налог. Были повинности, обеспечивавшие благоденствие самой общины. Пожарную часть несли все по закону. Постройка церквей, хлебных магазинов, школ лежала на всем обществе, для этого собирали с каждой души по нескольку копеек. На мирских сходах принимались обязательные для всей общины постановления о сроках сельскохозяйственных работ, сенокосов, рыбной ловли и выпасов. Мирской сход принимал решения о строительстве школ, библиотек, храмов, приглашал священника для молебнов, устраивал братчины. Словом, русская демократия была воистину разумна, свободна и справедлива. Не оставалось отстраненных от управления мужчин-домохозяев, отвечающих за свою семью и хозяйство. Не было желающих попасть во власть для того, чтобы урвать кусок побольше и пожирней. Мирской сход не давал человеку, даже самому разнесчастному, погибнуть от голода и холода.

Мирское самоуправление, время от времени разгоняемое или упраздняемое государственной властью, неизменно возобновлялось, как только возникала необходимость поступательного и надежного развития страны. Так, после революции 1917 года, выбросившей лозунг «Вся власть Советам!», а на деле отдавшей страну в управление ленинской еврейской «гвардии», потребовались десятилетия для восстановления так называемой «советской власти», архетипически повторявшей многовековую русскую общинную демократию, с присущим ей бременем ответственности перед избравшим руководителя народом. В перевороте 1991 года по «советской демократии» был нанесен разрушительный удар, и теперь русское самоуправление начинает формироваться снизу, вновь возвращаясь к русским общинам, казачьим кругам, мирским народным сходам, ибо чувствуем, что официальные демократические выборы в России – это не наша, не русская власть.

Мы, русские, стремимся отвечать за самих себя и за своих близких и не любим, чтобы кто-то нам в этом указывал, как то происходит в российской выборной системе. Мы не рвемся в «выскочки» – во власть, сознавая, что здесь придется нести за все ответственность и отвлекаться от своего насущного, любимого дела. Этим сегодня пользуются инородцы, у которых совсем иные архетипы – стремление к первенству, извлечение из должности выгод и прибылей, но никак не несение обязанностей. В России как будто бы и ныне демократия, но нынешняя демократия – нерусская, несправедливая. К выборам допускаются не домохозяева – ответственные за свою семью и дело русские мужики, а все подряд граждане страны. От управления эти люди все равно отстранены, они лишь передают свои голоса поистине выскочкам наверху. А выскочки норовят хапнуть, воспользовавшись своей властью и тем, что ответственные и достойные русские люди туда не стремятся и не контролируют выбранных ими выскочек, ведь мы привыкли доверять тем, кого выбрали. Но доверять до времени. Ведь за доверенную власть рано или поздно в России приходится держать ответ перед народом.

Итак, русский народ искони был народом самоуправления. Вечевой строй сменялся мирскими сходами, мирские сходы – советами народных депутатов. И попытки подменить народные собрания властью ли алчных бояр, безжалостным немецким чиновничьим управлением, директивным обкомовским руководством или современным административным диктатом жадных до наших богатств инородцев неизбежно приводили и будут приводить к бунтам и революциям. Русская демократия с ее требованиями спроса и ответа за доверенную народом власть прокладывала себе дорогу через любые засеки и завалы и проложит ее вновь.

Русский самосуд – справедливый и беспощадный

Русский человек известен своим неуважением к писаным законам, полагая для себя возможным ими пренебрегать: «Не всякий прут по закону гнут». У русских не только «дураку закон не писан», но и всякому – по потребности: «Нужда закона не знает, а через шагает». Причем неисполнение законов допускалось и законодателями, и законоблюстителями, так что ни истца, ни ответчика совесть никогда не терзала, твердя в оправдание: «Законы святы, да судьи супостаты», «Закон что дышло, куда повернул – туда и вышло». Но и без законов русские никогда не жили, на протяжении столетий руководствуясь тем, что называется ныне обрядом и обычаем.