Букринский плацдарм, или Вычеркнутые из списка живых

Ватутин оценивающе оглядел ребят. Они определённо ему понравились. Это были совсем молодые бойцы. Лет им было, наверное, восемнадцать или чуть больше. Ещё мальчишеские лица, у обоих играл румянец на щеках.

– Сколько времени на фронте? – спросил Ватутин ребят.

– Восемь месяцев, товарищ командующий, – ответил генералу младший сержант Неустроев.

– И я столько же, – ответил рядовой Скоробогатов.

– Поди со школьной скамьи призвались? Пошли на фронт добровольцами?

– Да! – дружно ответили оба бойца.

– А откуда призывались?

– Я из Казахстана, товарищ командующий, – ответил младший сержант со светлым кудрявым чубом.

– А поточнее?

– Из города Семипалатинска.

– Братья, сестры есть?

– Сестра. Мы погодки. Она чуть старше меня. Лидой зовут. Она учится заочно и уже работает.

– А ты кем думаешь стать после войны?

– Товарищ командующий, разрешите сказать? – рядовой Скоробогатов вытянулся и выжидательно уставился на генерала-армии.

– Говори, боец, – кивнул головой Ватутин.

– Младший сержант Неустроев стесняется об этом говорить, но он у нас художник. Самый настоящий! Он очень хорошо рисует. Особенно у него получаются портреты. Он даже нарисовал портрет командира полка, который тот потом отослал своей семье.

– Художник, значит… – протянул генерал-армии. – Молодец, младший сержант! Художники нам в мирной жизни тоже понадобятся. Ну а как считаете, бойцы, скоро мы войдём в Киев?

– Скоро, товарищ командующий, – откликнулся младший сержант Неустроев.– Я вот на фронте меньше года, а за это время уже сделал кое какие выводы…

– И-инте-ересно… И какие же, младший сержант? – заинтересовался Ватутин.

– Фашист меняется.

– Ты в этом уверен?

– Так точно!

– Ну, тогда объясни…

– До Курской дуги фашисты были самоуверенные, и даже, попадая в плен к нам, вели себя нагло, они считали, что всё равно дойдут до Москвы. Но после того как мы их под Курском и Белгородом согнули в бараний рог, они как-то приуныли и спесь с них слетела. Теперь они, окаянные, по каждому поводу не кричат уже «Хайль, Гитлер!» Вроде, как стали пришибленными.

Ватутин, не сдержавшись, рассмеялся:

– Очень точно подметил, младший сержант! Фриц действительно уже изменился и стал совершенно другим! А скоро фрицы будут сдаваться нам пачками и начнут кричать хором «Гитлер, капут!». И это время не за горами! Ну, ладно, ребята, ступайте, а то совсем отстанете от своих. Но вот что вам на прощанье скажу, и тебе, младший сержант Неустроев, и тебе, рядовой Скоробогатов: пулям лишний раз не кланяйтесь, фашистов не бойтесь, но берегите себя. Вы совсем молодые ещё, у вас впереди вся жизнь… И вы должны выжить! Обязательно должны выжить! Это-то вам понятно?

– Так точно, товарищ командующий! – хором ответили младший сержант Неустроев и рядовой Скоробогатов.

Бойцы отдали честь, подобрали свой пулемёт, и побежали догонять ушедших вперёд товарищей.

К Ватутину подошёл вышедший из его же машины моложавый и двухметрового роста генерал-лейтенант. Это был Семён Павлович Иванов, начальник штаба Воронежского фронта. Не оборачиваясь к нему лицом, командующий произнёс:

– Хорошие ребята, чистые… но ещё совсем мальчишки. И мы вот таких пацанов бросаем в самое пекло! Э-э-эх! А ведь в ближайшие дни на этом крохотном Букринском плацдарме будет сущий ад! Сколько там уже наших?

– Тысячи три пехоты, Николай Федорович, – ответил командующему начштаба Иванов.

– Да-а-а, не густо… Горстка их там. А немцы к этому плацдарму по данным нашей фронтовой разведки сейчас подтягивают десять дивизий! Я представляю, что там будет в ближайшее время происходить!

Когда младший сержант Неустроев и рядовой Скоробогатов догнали свой взвод, он уже находился в километре от реки. И тут налетели «месеры»…

– Во-о-о-оздух! – кто-то закричал истошно.

С берега заухали зенитки. Немецкие самолёты стали заходить на колонну нашей пехоты на бреющем полёте с включёнными для устрашения сиренами. Слева и справа начали разрываться сброшенные стокилограммовые авиабомбы и трассирующие пулемётные очереди выкашивали бойцов. Колонна рассыпалась, и красноармейцы залегли. Каждый из них сейчас про себя шептал испуганно какие-то слова или же молился, хотя почти у всех в нагрудных карманах гимнастерок находились комсомольские и партийные билеты, но в минуты предельной опасности все по любому обращались к каким-то высшим силам, и не важно, как при этом их они называли.

Георгий Неустроев вжимался в песок, и тут буквально в нескольких сантиметрах от его головы прочертилась трассирующая линия от пулемётной очереди. Немецкий «месер», казалось, прошёл в нескольких десятках метров над младшим сержантом. Георгий почувствовал, как по его телу пробежала воздушная волна от пикировавшего самолёта. И от неё ожил, вздыбился и зашуршал песок.

Слева, а затем и справа раздались стоны раненных бойцов. От жуткого грохота, от уханья зениток, от немецких сирен и разрывов авиабомб Георгий на какое-то время оглох, а когда слух к нему вернулся, он прокричал:

– Скоробогатов, ты жив?!

– Да, товарищ младший сержант!

– Не задело?

– Со мной всё в порядке.

– Пулемёт с тобой?

– Рядом.