Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

Мои бдения у постели Булгакова тянулись ночь за ночью, неделя за неделей. Пропасть меж дневными и ночными событиями становилась все глубже и шире; я почти отчаялся навести через нее мост. Ночью я был единственным доверенным лицом Сочинителя, Фантазёра, кубинца Родригеса, Командора, Модератора и других, свидетелем таинственных алхимических реакций, материализующихся и приводящих в грёзы, голоса, видения – чарующие и великолепные сюжеты или же в грозные и чудовищные реалии. Днем я изображал умницу врача, ученого, в чьих знаниях и опыте страждущий пациент черпает надежду на исцеление. Собственное притворство при свете дня казалось мне столь вопиющим, что я постоянно пребывал в изумлении: почему я до сих пор не разоблачен? Почему никто не сорвет с меня маску самонадеянности и рациональности, обнажив лицо человека, не уверенного в себе, амбивалентного и нерешительного? Я весь был страх и смятение, и факт собственного бытия казался мне столь же эфемерным, сколь существование моего очередного ночного собеседника. Но никто ничего не замечал. Я не мог понять почему. Теперь я знаю. Причина крылась вовсе не в моем умении лгать и притворяться – просто люди, окружавшие Булгакова, моя жена, коллеги по больнице и университету не желали видеть ничего того, что кроется за внешне привычным и обыденным, дабы не породить смятения в собственной душе. Все мы, каждый из нас, прекрасно научились не замечать того, что больше всего боимся увидеть, – до тех пор, пока какой-нибудь человек (вроде Булгакова) или случай не ворвется в нашу жизнь и не распахнет дверь в иные миры.

Я молчал обо всем, что происходило, – за исключением одного разговора с Поповом, когда я отважился коснуться опасной темы. Это случилось однажды утром, когда Булгаков спал и мы с Поповом неожиданно остались наедине. Я спросил, не замечал ли он, общаясь с Булгаковом, как внезапно и круто меняются манеры и голос его друга. Попов обернулся и, в упор глядя на меня светло-голубыми глазами, участливо произнес:

– Доктор Захаров! Вы, должно быть, совсем не щадите себя. У вас такой усталый вид.

Среди ночных визитеров, вселявшихся в тело Булгакова, был один, кого я испугался до паники. Он появился однажды вечером, когда я убирал немытую посуду и грязное белье, оставленное служанкой. Взор Булгакова вспыхнул возбуждением – и началось превращение. Тело его, я видел ясно, росло на глазах и принимало очертания огромного неуклюжего зверя; голос стал глубоким, и в нем послышалась неведомая мне доселе властность: хотя слова он произносил очень тихо, казалось, что даже стены содрогаются от их звучания. Остро запахло горящей серой. Этот персонаж явился лишь однажды, но я никогда не смогу стереть из памяти ни его голос, ни слова, сказанные им:

– Я – Ахриман[15], самая темная сила на Земле. Я создан по образу и подобию человека, но я куда могущественнее любого из смертных. Я пришел, Захаров, рассказать тебе о чудесах, ждущих тебя в этом мире, о сокровищах, о которых ты вряд ли осмеливался даже мечтать.

Я молчал, пораженный. Голос продолжал:

– Вдыхал ли ты когда-нибудь благоуханный аромат женской груди? Прикасался ли к ней? Нежил ли бархатную кожу до тех пор, пока тело женщины не начнет источать иные запахи – густые, таинственные, дурманящие – и терпкая красота ее не захватит тебя в плен и не опутает душу твою чарами? Это та сила, которую я олицетворяю, она неумолимо влечет тебя в пучину красоты.

– О Боже, – выдохнул я и внезапно осознал, что призываю Всевышнего. – Кто ты?

Он не ответил, но продолжал:

– Забудь о Боге, Захаров. Бог давно мертв. Пусть несчастные, что обращают взор к нему и его жалким красотам, гоняются за пустыми иллюзиями. Идем со мной! Ты услышишь песнь Земли, дарующей тебе свои богатства и мощь. Ты сможешь обладать этой мощью. Ты самбудешь наделен колдовскими чарами, все человече-ствопадет к твоим ногам. Я устрою это для тебя – только внемли моего голосу. Чего ты хочешь, Захаров, мой друг? Только пожелай – я исполню. Все сделаю для тебя! Мы вместе забудемся в безумной пляске, упиваясь красотой, властью и бесценными дарами заемного мира!

– Я ничего не хочу, – проговорил я, – только бы вернуться к жизни обычного человека.

– Разве ты не жаждешь познать самые тёмные из глубин – чарующие глубины женщины? Разве не хочешь погрузиться в её недра – мягкие, обволакивающие, податливые? Все женщины – твои, Захаров, они созданы для тебя. Возьми их, всех до одной, заройся в их груди, утони в их прелестях. Пусть плачут от счастья быть твоими рабынями, пусть вопят от боли, причинённой твоею мощью. Вот власть, которую я предлагаю тебе, Захаров.

Я слушал Ахримана, потрясенный, не в силах отвести глаз, точно кролик, завороженный взглядом удава.

– Внемли же мне, Захаров. На Земле есть простые, заурядные люди. Они лишены воображения и влачат жалкое существование, ни разу не вкусив блаженства. Тебе не по пути с ними. У тебя есть еще время. Ты, с твоим острым умом, сможешь весь мир подчинить своей воле – только слушай меня, слушай мой голос!