Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

Я запомнил эту дату не только по записи в дневнике – том самом дневнике, который погиб при пожаре, разделив участь части моего архива – документов, рукописей и книг, – но и потому, что именно в то утро произошло странное событие…

На огромную рябину перед окном комнаты Булгакова прилетели три черные птицы. Никто из нас не мог понять, откуда они взялись и что делают в Москве в такие суровые холода. Я думаю, то были вороны или же очень крупные вороны. Одна из них держала в клюве кусок падали. И еще я отметил, что их несоразмерно большие крылья похожи на огромные черные руки. Я ясно это видел, потому что птицы в борьбе за кусок мертвечины бешено хлопали крыльями, стараясь удержаться на голых ветвях. Когда с падалью наконец было покончено, они уселись друг напротив друга за мутным стеклом и замерли, как неживые. Я еще подумал, что они удивительно напоминают наскальные или вырезанные по дереву изображения странных животных-тотемов в восточных храмах. В то утро со мной были Ермолинский, Попов и сестра Булгакова – Надежда Земскова. В безмолвном оцепенении наблюдали мы за этими тварями. Первым заговорил Попов. – Они, должно быть, голодны до смерти. Он взял со стола кусок хлеба и остатки затвердевшего сыра. Медленно и осторожно, чтобы не спугнуть птиц, открыл окно и с удивительным добросердечием – что было так на него похоже – предложил им зачерствевшее угощение. С громкими криками они приняли мою подачку и улетели прочь.

В ту же ночь, когда я сидел, старательно фиксируя каждое слово Булгакова – на полях книг, на обрывках нот, где придется, – Сочинитель появился в третий раз. Он говорил не меньше часа, но ни разу не обратился ко мне напрямую. Знай я, что больше никогда его не увижу, – о многом спросил бы его тогда! Но нет, я лишь прилежно записывал его речь, стараясь не упустить ни слова. Вот последний рассказ Сочинителя – точнее, та часть, которую мне удалось запомнить, ведь часть моих записей поглотил безжалостный пожар в доме. Рассказ, поведанный тем же сухим языком будущего – слова, произнесенные в черной тишине предвечной, предсмертной морозной ночи – слова, записанные рукой человека, переставшего отличать реальность от химеры:

Исповедь

Теперь я монах, а раньше был священником. Моей обязанностью было исповедовать рыцарей, шедших под предводительством Пьера де Монтагю на завоевание Гроба Господня и его защиту от мусульман. Достигнув восьмидесяти пяти лет, я вернулся во Францию, где жил в монастыре неподалеку от Бордо. Все знали, что я мало сплю, и поэтому, когда нужен был ночью священник, обычно посылали за мной.

Отослав окружавших его людей, он открылся мне, что он – тамплиер, посвящен в тайное тайных Ордена, а потому исповедь его должна содержаться в тайне только от людей простых, но не от рыцарей, с которыми он уже давно не имеет связи. Вот почему он просил меня записать все, что я от него услышу, и по возможности переслать магистру Ордена.

Так я и сделал впоследствии. И вот, что он мне рассказал.

«Я был знаком с тайными науками, знал заклинания, чтобы вызвать духов, и однажды мне захотелось во что бы то ни стало увидеть темных Арлегов, о которых я слышал в наших орденских легендах. Я сотворил заклинание, и в тот же миг меня подхватил и помчал какой-то вихрь. Мне казалось, что на минуту я потерял сознание. Когда же глаза мои открылись, я увидел себя в окружении безобразных химер и решил, что это толпы дьяволов, о которых говорит Церковь.