Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

Перевернув страницу, я обнаружил записи другого рода – отрывки из «Ветхого Завета», снабженные комментариями, сделанные той же рукой, которая выписывала цитаты:

«1. Кто такие «Пожиратели душ»? Ведь, душа – пища присных Адама Вейсхаупта и иллюминатов? Кровь. Эктоплазма.

2. Разработан кровавый ритуал посвящения в иллюминаты. Иегова придает зверскому обряду жертвоприношения святость.

3. И возложит руку свою на голову жертвы своей и заколет её у дверей скинии собрания; сыны же Аароновы, священники, покропят кровью на жертвенник со всех сторон.

4. И принесет он из мирной жертвы в жертву Господу тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях.

5. И обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с почками он отделит это.

6. И сыны Аароновы сожгут то на жертвеннике вместе со всесожжением, которое на дровах, на огне: это жертва, благоухание, приятное Господу.

Левит, глава 3».

Какое это отношение имело к Булгакову – непонятно. Может, розыгрыш? Тогда забавным это не назовешь. А ко мне? Я перевернул еще одну страницу и наткнулся на весьма странный рисунок. Решил сделать с него копию. Но, к моей досаде, читальный зал уже закрывался.

Я осмелился спросить, не может ли он, сотрудник Ленинской библиотеки, пролить свет на происхождение заинтересовавших меня записей.

– Дайте-ка взглянуть… Ммм… довольно старые, вам не кажется? – бормотал он, перелистывая рукопись. – Да, действительно любопытно…Кажется, я догадываюсь, что это может быть.

– Может быть…что? – пристал я к нему.

– Что вы говорите? – переспросил он, обратив ко мне удивленный взгляд, как будто недоумевал, почему я не собираюсь уходить. – Ах, да!.. Обратите внимание: если как следует приглядеться, то можно различить дату: «1935 год». Разве не так?

Он протянул мне книгу. Я внимательно всмотрелся в страницу. Дата была видна отчетливо.

Мне хотелось выудить у него побольше информации – при упоминании о человеке в чёрном мое сердце бешено заколотилось. Но мой собеседник прекратил этот разговор. Я спросил, не отложит ли он для меня книгу до завтра, чтобы опять не пришлось тратить на поиски два часа. Библиотекарь согласился.

В ту ночь я, пришедши домой, работал до четырех утра, затем меня стал одолевать сон. Спал я урывками до тех пор, пока меня не разбудил звонок в дверь. Я заставил себя подняться с постели, с трудом пробрался через завалы книг и журналов, преодолел расстояние до входной двери и распахнул ее. За дверью стоял Хлысталов. Выглядел он, как чем-то встревоженный, внезапно разбуженный кот. В одной руке он держал неряшливо отпечатанную рукопись. Я выжидающе посмотрел ему в глаза. Взгляд у Эдуарда был рассеянный. Я спросил:

– Что вы думаете по поводу рукописи, Эдуард?

Познакомившись с первым манускриптом, я имел все основания

предполагать, что и второй окажется неординарным и произведет впечатление на меня.

Но Хлысталов не выказал ожидаемых эмоций.

– Ничего, – ответил он, – разве что некоторые страницы – в ужасном состоянии, измазаны. А бумага папиросная, с водяными знаками…Из архивов ОГПУ-НКВД.

Я убрал со лба прядь волос. Они здорово отросли – в течение этих долгих недель я не обращал внимания на свою внешность. Решил, что как-нибудь позже обязательно подстригусь. Я извинился перед Хлысталовым за то, что вынудил его заняться столь сложным делом, как адресные поиски в архивах ОГПУ.

– Тут занятно рассказывается о СВР, о военной разведке СССР, – заметил полковник. Я промолчал, чтобы не мешать ему развивать мысль дальше. – Если всё это написано в нынешнем столетии, даю голову на отсечение, что автор знает о деятельности СВР не понаслышке.

Мне было известно хобби моего нового приятеля – расследование громких и загадочных убийств известных в России публичных людей.

Наконец дошла очередь до второй бандероли Э.Хлысталова, в которой были документы и показания, привлечённых к дознанию рыцарей Тамплиеров.

Орден Тамплиеров в Советской россии

«Tu estlaid, mait tuas dela physionomie»

(«Ты безобразен, но у тебя есть своё лицо».

Стефан Цвейг, писатель